Так что ударить именно по действительному статскому советнику Михаилу Михайловичу Сперанскому — это демонстрация силы новых фаворитов. Этот же удар являлся шагом для ещё большего усиления ближайшего окружения императора. Теперь Пётр Васильевич Лопухин становится генерал-прокурором, в то время, как влияние Александра Андреевича Безбородко идёт на спад из-за невозможности канцлера, по состоянию здоровья, навести порядок. Был бы Безбородко здоров и полон сил, никакие Палены не смогли бы головы поднять, особенно проходимец Кутайсов.

Брадобрей был, конечно, скользким и неприятным человеком, даже малообразованным, если сравнивать с другими сановниками. Но чего не отнять, умён и прозорлив. И Кутайсову не был понятен один момент. Почему вопрос с арестом Сперанского висел в воздухе до разговора Палена с этим чиновником. Чего хотел петербургский генерал-губернатор от Сперанского, сильно беспокоило Кутайсова, который предполагал, что Пален ведёт свои игры.

Согласись Михаил Михайлович Сперанский с предложением Петра Алексеевича Палена, так и никакого ареста не случилось бы, а донос, который, пусть и написан Кутайсовым, до императора бы не дошёл. Но договориться не получилось, и у генерал-губернатора не вышло заполучить себе тайных бойцов для грязных дел.

— Пусть все думают, что я проявил милость, но не ошибся, — выказывал свою волю государь. — Сперанского объявите, как…

— Молодого человека, который запутался, мог быть вовлечённым в дела против государства, но одумался, — после некоторой паузы, которую взял император на обдумывание формулировок, Пален решился сам озвучить решение.

— Ваше Величество, вы можете сказать, что он сочувствующий республиканцам, но после беседы сменил своё отношение, ибо заблуждался. Это позволит ещё больше навести страха на тех, кто смотрит в сторону революционной Франции, — сделал своё предложение и Кутайсов.

— Была бы моя воля, а не любовь к своему брадобрею, так и тебя, Ваня, можно отправить в Петропавловскую крепость для беседы. Я же говорил, что слово «революция» запрещено! — полушутя сказал император.

Кутайсов принялся объясняться, но был остановлен жестом Павла.

— Государь, может отослать Сперанского в Лондон или Берлин? Оттуда в нашу Академию наук приходят письма с прошением или прибыть европейским ученым в Россию из Пруссии али Австрии, Англии, или чтобы послать в Европу самого Сперанского, — последовало новое предложение от Палена.

Павел задумался. Отправить этого пиита и учёного в Европу — хорошее решение. Вот только Аннушка, с которой успели переговорить некоторые фрейлины императрицы, просила в своей наивной и глуповатой манере, чтобы Павел Петрович повлиял на Сперанского, и тот продолжал сочинять любовные вирши, пришедшиеся столь по душе любовнице императора. Так что пусть останется в России Аннушке на невинную радость.

— В Петербурге видеть его пока не желаю. В остальном он вольный. Если с кем станет говорить крамольные речи, снова брать и спрашивать уже строго! По его службе, так пусть решает Пётр Васильевич Лопухин, новый генерал-прокурор. Или этого Тимковского пусть поставит замест Сперанского. Но начинания по судебным уложениям продолжать должно. Они уже великую пользу приносят, — явил свою волю государь.

Чуть позже, когда состоялся очередной разговор с Аннушкой, император решил ещё чуть больше смягчиться. Сперанский хотел, чтобы состоялась русская кругосветная экспедиция? Пусть так и будет. Но подобное решение императора продиктовано отнюдь не желанием Сперанского, вернее, точно не только им.

Так, в контексте отношений со Швецией, да и с Францией, император решил позволить такое мероприятие, как демонстрация Андреевского флага в разных частях мира. Пусть Европа видит, что русские могут плавать далеко и даже в потенциале угрожать морским коммуникациям.