— Скажите, Эрнест Михайлович, что вы намерены предпринять в отношении бедного мальчика? — Клавдия решительно шагнула к цесаревичу и заслонила его собой — как наседка цыплёнка.

Глава 21

Амулет смирения

Цесаревич, к слову, уже начал подавать признаки жизни. Он потянулся, улёгся на бок, подложил под голову согнутую руку и продолжил дрыхнуть. Так, словно лежал не на операционном столе, а в собственной постели.

Лицо Витмана приобрело каменное выражение.

— При всем уважении, Клавдия Тимофеевна… — начал было он.

— Ах, поверьте — мне нет никакого дела до этих ваших государственных тайн! — всплеснула руками Клавдия. — Всё, что меня беспокоит — состояние великого князя.

— Нас оно беспокоит не меньше, — буркнул я. — От состояния великого князя сейчас зависит очень многое.

— Да, я поняла. Потому и прибежала. Вы ведь не собираетесь изолировать мальчика от общества? — Клавдия пытливо заглянула Витману в глаза. — Государь ведь не допустит подобного обращения со своим сыном?

— Государь, милейшая Клавдия Тимофеевна, не допустит в первую очередь нанесения урона государству, — холодно ответил Витман. — Впрочем, решать за Его величество я ни в коем случае не берусь — так же, как и прогнозировать решения.

— Вы говорите неправду! — Клавдия всплеснула руками. — Ваша суровость давно стала притчей во языцех, все газеты об этом пишут! И все знают, какое влияние вы имеете на государя. Так вот, Эрнест Михайлович: я искренне уважаю вас. Но пришла, чтобы сказать: как лечащий врач бедного ребёнка, я буду стоять на своём до последнего! Я добьюсь аудиенции у императора! Я не позволю вам заточить мальчика в каменном мешке — вместо того, чтобы всего-навсего создать для него амулет смирения и поддерживать функционирование этого амулета! Разумеется, я прекрасно понимаю, что…

— Подожди, — я взял Клавдию за плечо — остановив тем самым поток красноречия. — Как ты сказала? Амулет смирения?..

* * *

Для того, чтобы успокоить взволнованную Клавдию, нам с Витманом пришлось объединить усилия. Лишь после того, как мы оба принесли клятву, что замуровывать «бедного мальчика» в каменный мешок до конца его дней не собираемся, Клавдия ушла в свою комнатушку отдыхать.

Зевающий Вова, которого мне с трудом удалось растолкать, укатил на моей машине в Барятино.

А мы с Витманом, который прибыл в клинику в сопровождение своих людей на двух служебных автомобилях, повезли великого князя домой, во дворец. Мальчишка пока так и не проснулся.

— Вот что значит — молодой здоровый организм, — покосившись на развалившегося на заднем сиденье цесаревича, с завистью сказал Витман. — Натворил дел, и знай себе дрыхнет! А мы — разбирайся.

— Нетолерантно рассуждаете, Эрнест Михайлович, — зевая и потягиваясь, заметил я.

Что уж греха таить — дрыхнущему цесаревичу сам от души завидовал.

— Я — сатрап и деспот, подчинивший Императора своему влиянию и стремящийся превратить страну в полицейское государство, — парировал Витман, — Имею полное право рассуждать ещё и не так.

— А вы — сатрап и деспот? — заинтересовался я.

— А вы, что же — не читаете либеральных газет?

— Мой дед — человек старой закалки. Он не выписывает либеральные газеты.

— Зря, — усмехнулся Витман. — Если бы вы их читали, узнали бы много нового. В том числе о себе.