И это, собственно, все. Словом, тишь да гладь. Обычный день, ноу проблем.

Ларин, выслушав начальников служб, минуту молчал, пока его не спросили:

– Виктор Андреевич, совещание закончено?

– Нет, только начинается.

И дальше устроил такой разнос всем и каждому, какого не делал давно. Он зло выговорил сантехникам за то, что в туалетах до сих пор текут бачки, электрикам – за плохую работу кондиционеров в кассовом зале, уборщикам – что полы моются не в шесть утра, как положено, а в девять, что моются по старинке шваброй и тряпкой, а не машинами, что очереди в кассах, как в курортный сезон, парковка возле вокзала по-прежнему платная, хотя это давно запрещено и им самим, и правительством Москвы, что ремонтников на пятом пути нет, что носильщики почти все ходят без формы, что начальника информационного отдела он будет увольнять, если тот не уймет Собинову. И главное – путейцы отправили маневровые вагоны без сцепщика, что и привело к гибели человека…

– Леонид Васильевич, теперь с вами, – обратился он к главному экономисту.

– Что там у нас с этой фирмой «Голдхренбей»?

– Все в порядке, – ответил селекторный голос.

– В каком же это порядке, Леонид Васильевич? Они сколько нам должны за аренду?

– У меня есть данные только за прошлое полугодие…

– Как? – опешил Ларин. – Они за прошлое полугодие еще не заплатили?

– Виктор Андреевич, тут такое дело, можно я к вам зайду, все объясню.

– Можно, только захватите с собой заявление об уходе.

– Виктор Андреевич, но ведь эта фирма…

– Знаю, сынка Саперова, министра путей сообщения. К сожалению, папашу уволить я не могу. А вот вас с превеликим удовольствием.

– Я сейчас же принесу вам все данные, – заторопился экономист. – Мы уже подготовили иск… – Юрист просмотрел наши договора. По закону, если они не платят нам аренду…

– Фирма переходит во владение вокзала, – закончил Ларин. – Так в чем же дело?!

– Сегодня все документы поступят…

Ларин отключил связь.

Откинулся в кресле.

"Совки, – подумал он о своих подчиненных. – Рабами были, рабами умрут. А с другой стороны… Сколько сотен лет из них выбивали всякую ответственность даже за собственные жизни – откуда же ей взяться за каких-то неполных десять лет?!

Холуи мы все и сволочи, – завершил он свою злую мысль. – Обреченная страна".

Словом, Ларин разогнал тишь и гладь, навешал оплеух и всех погнал работать.

Ларин злился не только потому, что день обещал стать тяжелым, не только из-за того, что скоро он встретит гроб матери, не только потому, что ФСБ лезет со своими делами, что с утра погыркался с семьей, что не смог съездить на кладбище…

Сегодняшний день для вокзала должен был стать в какой-то степени историческим. Ларин ждал доклада своего заместителя Брунева о полуденном запуске в строй новых турникетов, через которые можно будет проходить теперь в здание вокзала, только предъявив билет или оплатив за проход. Это должно было разом решить много проблем – вокзал перестанет быть проходным двором, на электричках не будет зайцев, попрошайки и воры исчезнут, грязь не нужно будет выгребать каждые два часа… Словом, вокзал станет цивилизованным местом.

– Оленька, что там Брунев не подает голос? – вызвал по селектору Ларин секретаршу. – Пошевели-ка его!

– Виктор Андреевич, на месте его нет, – последовал ответ секретарши.

– Разыщи его, пусть немедленно свяжется со мной!

Искать заместителя начальника вокзала не пришлось, потому что в следующую минуту он появился на пороге ларинского кабинета.