Да почему бы не посмотреть сейчас «Дон Кихота»? А уж потом пусть все будет, как будет. По крайней мере, свести счеты с жизнью она всегда успеет.

Они сидели с Романом в мягких удобных креслах театра, а на сцене танцевала уже немолодая, хотя и куражливая Китри. И Оксана, глотая слезы в темноте, думала о том, что на ее месте могла бы танцевать сейчас она. Если бы не Олег, если бы не три месяца упоительного счастья и блаженства, за которые пришлось заплатить такой дорогой ценой! Хотя скажи Оксане, хотела бы она изменить свою жизнь, чтобы в ней не было Олега и тех трех месяцев их любви (а значит, и последствий от нее), не могла бы она ответить на этот вопрос.

Хоменко сидел в театре совершенно счастливый от близости к Оксане. И невидящими, растерянными глазами смотрел на сцену. Роман водил Оксану на балеты не менее одного раза в неделю и честно высиживал с ней рядом все три акта, а то и четыре. Правда, время от времени он выходил в фойе покурить – прямо во время действия, но тем не менее всегда исправно возвращался и снова пялился на сцену, старательно пытаясь вникнуть в происходящее. Сейчас, ерзая на стуле, он наклонился к Оксане:

– Ксюша, когда первый акт заканчивается?

Она разочарованно посмотрела на него.

– Нет-нет, мне очень интересно. Просто я хотел в буфете очередь занять. А то народу сегодня – потом не протолкнешься.

– Минут десять еще, – шепотом ответила Оксана, тяжело вздохнув.

– Тебе что взять? Пирожное, бутерброд, попить? – заботился Хоменко.

– Да бери что хочешь. Дай хоть немного посмотреть!

– Все-все. Мешать не буду. Смотри, Ксюшенька. – И Хоменко летел в буфет, чтобы «подкрепить» ее в антракте без очереди.

Когда во втором отделении артистка затанцевала цыганский танец, который некогда Оксана репетировала с Олегом, то несостоявшаяся балерина заплакала.

Хоменко растерянно взглянул на нее:

– Ксюша, ну ты чего? Тебе не нравится? Нормально же танцует женщина. А то смотри, если не нравится, можно и домой пойти. Чего же зря себя насиловать.

– Отстань, Роман, – беззлобно огрызнулась Оксана.

Роман раздражал суетливой заботливостью и готовностью выполнять любое ее желание. Еще до заключительных аплодисментов он первым помчался в гардероб, чтобы не стоять в очереди за одеждой.

– Тебе самому хоть понравилось? – спросила она его, когда они уже вышли на улицу.

– Ага. А когда этот мужик в колготках ее подхватил, ой, Ксюша, я думал, он ее уронит.

– Да, – задумчиво произнесла она. – Глисад – жэте, препарасьон – арабеск.

И партнер берет ее в арабеске. Действительно, неудачная поддержка.

Они вошли в метро. И там неожиданно Оксана села на лавочку, а когда подошел их поезд, не сдвинулась с места.

– Ты чего, Ксюша? – растерялся Роман.

– Я не поеду больше в общежитие.

– Почему? – сел рядом с ней Хоменко.

– Потому что… потому что. – И она, разревевшись, все рассказала Роману – и про недостачу, и про увольнение.

– Подожди, – сделался серьезным Хоменко. – Плакать сразу не надо. Давай-ка сейчас поехали к Ларину. Все ему расскажешь. Он мужик понятливый, чего-нибудь придумает.

– Да какой Ларин? Ты посмотри, который час! Работа уже давно закончилась.

– Что ты! Сейчас идут квартальные отчеты – начальство до одиннадцати-двенадцати ночи сидит по кабинетам. Так что давай руки в ноги – и пошли.

Ларин действительно оказался на работе. Он внимательно выслушал Оксану, которая рассказала о своих проблемах четко, спокойно, без слез.