Женщина? Кто бы это мог быть? Как Фелим и Галиад могли допустить, чтобы их и Алею сопровождала какая-то женщина? Если все действительно так, это может быть только женщина-воин или бардесса. Или кто-то из близких Алеи, может быть, какая-то ее родственница. Но, говорят, она сирота…

— А Эрван, юный магистраж Фингина? Он ведь тоже сбежал из Сай-Мины… — спросил Хенон с явственным неодобрением в голосе.

Почему Хенон говорит таким тоном? В его глазах ненависть. Как будто он опасается, что почва ускользает у нас из-под ног…

— Его мы с ними не видели.

— Что они делали в Борселии? — спросил Архидруид.

Как быстро он это проговорил. Он дает понять Хенону и всем остальным, что хочет один задавать вопросы. Эрнан стал настоящим Архидруидом.

— Этого мы не знаем, но недалеко от того места, где лежало тело Фелима, мы обнаружили следы жестокой схватки. Там были тела четырех герилимов, а также…

— Вы полагаете, что Фелима убили герилимы?

Он не дал ему договорить. Они нашли там еще что-то. Эрнан не желает, чтобы мы знали, что именно. Опять тайны…

— Мы не можем этого утверждать. Но… мы были удивлены. Фелим погиб, а мы не обнаружили никаких следов Галиада и даже той девушки… Трудно сказать, что там произошло на самом деле. На чьей стороне была девушка…

На чьей стороне? Уж не намекает ли он на то, что Алеа заодно с герилимами?! Какая глупость! Надеюсь, Эрнан не верит ни одному их слову. Но почему он перевел разговор на эту тему? Чтобы очернить Алею?

У Архидруида не было больше вопросов. Он выдержал значительную паузу, будто желая, чтобы присутствующие смогли в полной мере осмыслить все услышанное. Фелим мертв. Уже одно это было трудно осознать.

Эрнан больше ничего не говорит. Он никак не отреагировал на намек. Тиернана. Должно быть, они успели предварительно все обсудить. Это ясно. Наверное, Эрнан дал Тиернану указания, что именно тот должен говорить… А Тиернан чуть не проговорился, чуть не выдал того, что Архидруид предпочитал скрыть. Чуть не рассказал, что они нашли там, в лесу. Уж слишком поспешно Эрнан его перебил. А сейчас, после намека Тиернана, он промолчал. Как будто сам все это подстроил. Но я ведь знаю, что он не может плохо думать об Алее. А может быть, он хочет поступить так же, как когда-то поступил Айлин? Сделать так, чтобы Алеа и Совет оказались противниками, чтобы она могла действовать независимо? Нет, вряд ли. Ведь смерть Фелима доказывает, как это опасно.

Тишина в Зале Совета становилась все более гнетущей. Повернув голову, Фингин заметил, что в глазах Киарана стоят слезы. Он один оплакивал смерть Фелима.

— Четыре герилима в Борселийском лесу… — проговорил наконец Эрнан мрачно. — Плохой знак! Это может означать только одно. Маольмордха.

Вне всякого сомнения. Тут он прав. Но какая может быть связь между Маольмордхой и Алеей? А связь, конечно, существует. Вот куда он клонит.

— Эрнан, мы не можем больше себя обманывать, — медленно произнес Киаран, и, когда он заговорил, все увидели слезы на его лице.

Он глубоко вздохнул, оглядел братьев, затем медленно, с глубокой печалью продолжил:

— Алеа — Самильданах.

Не успел он договорить, как послышался протестующий ропот. Киаран же продолжил во весь голос:

— Все говорит об этом! Теперь мы имеем все доказательства. Сколько еще времени нужно, чтобы посмотреть правде в глаза? Когда мы решимся что-то предпринять?

Опять Киаран меня удивляет! Я должен был сказать это вместо него. Как же он прав! Эрнан и сам знает, что малышка — Самильданах. Он говорил мне это. А здесь это даже не обсуждалось. Никто не может с этим примириться.

— Довольно! — крикнул Шехан.