-  Я не знал, вот ей-богу, не знал. Иван Иваныч, собственно, сказал, что можно и так…

    Мне было неинтересно, что еще сказал «Иван Иваныч», который стоял наподобие соляного столба, ни на что не реагируя, и я опять перебил помещика:

    -  Распорядитесь все восстановить. Впрочем, сами решайте. Хромым будете вы, а не я.

    -  Принесите эту вещь, - испуганно попросил Трегубов.

    Одна из сиделок бросилась из комнаты и столкнулась в дверях с дамой неяркой внешности, но по-своему приятной, одетой в европейского покроя платье. Та вносила в комнату серебряный поднос с хрустальным графинчиком и тонким стаканом.

    Увидев нас, женщина остановилась, не зная, что делать дальше.

    -  Бонжур, - наконец, поздоровалась она. - Я, кажется, не вовремя…

    -  У нее в кувшине отрава, - едва слышно прошептала мне Аля.

    Женщина уже повернулась, собираясь уйти, когда я среагировал на Алино предупреждение и задержал ее:

    -  Куда же вы, сударыня, подождите, думаю, что у нас есть, что сказать друг другу…

    Дама побледнела, испуганно посмотрела на меня, потом на застывшего Вошина и попыталась плечом открыть дверь. Я опередил ее, поймал за локоть и насильно втащил в комнату. Вошин дернулся было, но, сообразив, чем наше противостояние для него может кончится, остался на месте.

    Я, между тем, подвел упирающуюся женщину к постели больного и заставил поставить поднос с отравленным питьем на туалетный столик. Трегубов во все глаза смотрел на мои странные действия, ничего не понимая.

    Дама, освободившись от подноса, попятилась от меня под защиту Вошина.

    -  Это что? - спросил я ее, указывая на графинчик.

    -  Лекарство, то, что доктор прописал, - пискнула она.

    -  Какой доктор? - поинтересовался я.

    -  Который Василия Ивановича лечил.

    -  Никак нет-с, - наконец, обрел голос Вошин, - это клюквенная вода. Это я распорядился.

    -  Ну, так сами и выпейте, - сказал я.

    Вошин с ненавистью смотрел на меня и не двигался с места. Тогда я налил жидкость в стакан и протянул ему.

    -  Извольте выпить!

    Неожиданно управляющий ударил меня по руке, и стакан, упав на пол, со звоном разбился. Пока я машинально провожал его взглядом, Вошин врезал меня кулаком в лицо. Опыта кулачного боя у него было маловато, и удар получился не сильный, но болезненный.

    У меня дернулась голова, но я успел сгруппироваться и встать в боксерскую стойку. Щека и губы тут же онемели. Следующий его выпад меня уже не достал. В ответ я пнул Вошина ногой по голени и тут же ударил в челюсть. Иван Иванович оказался крепким мужиком и удар выдержал.

    Пронзительно закричала дама с графином. Вошин быстро оправился после моего прямого и, сгорбившись, выставив вперед кулаки, пошел на меня. Я сделал обманное движение, он попытался отклониться и, вместо прямого в нос, получил удар дворовым апперкотом в подбородок.

    С боксом у меня тоже, как и у него, не ладилось, потому что и после моего второго «нокаута» он опять устоял на ногах и ответным ударом зацепил меня кулаком, содрав кожу на скуле.

    В этот момент двери в спальню распахнулась, и в нее ворвалось несколько дворовых. Я отскочил к окну, намереваясь позвать на выручку Ивана с пистолетами.

    -  Вяжите его! - слабым голосом закричал Трегубов.