Иван Иванович попытался вырваться из рук дворовых и начал кричать что-то нечленораздельное, но угрожающее. Мужики под видом того, что пытаются его удержать, начали охаживать управляющего кулаками.

    Однако ненависть ко мне у него была так велика, что Вошину удалось вырваться из их рук и опять броситься на меня. Дворовые успели его перехватить, повалили его на пол и начали лупцевать по-настоящему.

    -  Хватит, - приказал помещик, когда Иван Иванович окончательно перестал сопротивляться.

    Мужики неохотно подчинились. На крики и шум спальня постепенно наполнилась людьми. Кто-то сбегал за веревками, и Вошина связали по рукам и ногам.

    Я отошел с Алей в сторонку и тихонько спросил:

    -  Она знала, что в графине отрава?

    Аля утвердительно кивнула головой.

    -  А еще кто-нибудь знал?

    -  Из тех, кто в комнате, никто. Все ненавидят управляющего и рады, что барин велел его связать.

    Между тем Трегубов взялся решать судьбу своего помощника. Тот, окровавленный, лежал на полу и не подавал признаков жизни.

    -  Оставьте его и идите, - приказал помещик дворне.

    Слуги, разгоряченные легкой победой над супостатом, неохотно потянулись из спальни. Им на смену вошли люди, одетые в господское платье. По скромному поведению и заношенности одежды я классифицировал их как приживал и бедных родственников.

    -  Из них кто-нибудь участвовал в заговоре? - спросил я Алю.

    -  Нет, - ответила она.

    -  Если кто-нибудь попадется, предупреди, - попросил я.

    -  Как вы узнали, что меня хотят отравить? - спросил Трегубов.

    -  При помощи дедуктивного метода, - серьезно ответил я.

    Помещик озадачено посмотрел на меня, но разъяснений не спросил, стеснялся показать свое невежество. В это время Вошин пришел в себя и начал ругаться. Говорил он гнусаво и бессвязно, в основном оскорбительные эпитеты, растягивая разбитые в кровь губы. Главными предметами его оценок были Трегубов и я.

    Меня оскорбления никак не трогали, а вот помещика задели:

    -  Чем же я тебе, Иван, помешал? - спросил он дрожащим голосом. - За что ты смерти моей возжелал?

    Вошин на вопрос не ответил, только выругался. Он с ненавистью смотрел на нас с хозяином и скрипел зубами в бессильной ярости.

    -  Плохо тебе у меня жилось? Сам хозяином возжелал стать? - риторически вопрошал Трегубов.

    -  Почто, ты, Ванюша-то, крамолу учинил? - спросил поверженного управляющего благообразный старичок с простецким лицом.

    -  Меня он, Кузьма Платоныч, извести надумал, спасибо, Господь да люди добрые не допустили, - вместо Вошина прерывающимся от обиды и слабости голосом ответил помещик.

    -  Ах, Ванюшка, Ванюшка-то, грех-то какой, - сказал, крестясь на образ, старик. - Благодетеля нашего, отца родного, извести-то надумал!

    -  Молчи, старый приживал! - закричал на старика Вошин. - Это тебе-то Васька отец родной?! Мало он нашей кровушки народной попил? Душегуб он и кровопивец!

    Красивое лицо Трегубова сделалось растерянным и виноватым.

    -  Грех тебе так говорить, Иван, какой я кровопивец!

    Василий Иванович, несмотря на свой мужественный вид, скорее всего, принадлежал к натурам нежным и ранимым.