– А для тебя насчет чего распорядиться? – Хильда с легким недоумением взглянула на испачканный в крови рукав и нахмурилась.

– И для меня – насчет чая, – вздохнул Эрик. – Надо быть ближе к подданным.

…Семь месяцев его не было. На Земле прошло семь дней. Получается день за месяц. Впрочем, соотношение временных потоков может изменяться. Не в том дело.

У каждого из старогвардейцев было жилье в замке Рогер – на случай войны, на случай любой чрезвычайной ситуации. Его покои за семь месяцев так и не были законсервированы.

Его ждали. Все это время. Верили, что он вернется.

Домой…

Он вернулся.

Он вернулся?

Он вернулся?

Вопросы были.

Вопросы задавал Эрик. Вопросы задавала Хильда.

Ответы были не всегда. А те, что были, Зверь предпочитал оставлять при себе.

Пока он смывал с себя кровь и переодевался, в Рогер примчался Гуго. И этот вечер, и немалую часть ночи они провели вчетвером. В извращенном подобии семейного круга.

Что за грязь в мыслях?

Почему?

Это один из вопросов, на который не хочется искать ответ. Хотя, конечно, придется.

– Как там было? – Это спросила Хильда. Внимательная, чуткая Хильда, всегда тонко чувствующая любую напряженность.

Любую.

Зверь ухмыльнулся. И услышал свой голос:

– Весело, Хильда. Очень весело.

Он сказал правду. Терпеть не мог врать. Может быть, лучше было промолчать, но молчать придется о многом, о столь многом, что от маленькой и незначительной по сравнению с молчанием правды никому не станет хуже.

На Земле было весело. На Земле так быстро терялось все человеческое.

Он убивал людей, априори считал врагами всех, а потому кормился без зазрения совести. И ему это понравилось: понравилось убивать в таких масштабах. Его искали твари, каждая из которых по отдельности, явись она сюда, заставила бы поволноваться даже всемогущих Мечников. А он водил их за нос в одиночку и вынуждал действовать так, как ему нужно.

Гордился собой?

Нет. Вообще никак себя не оценивал.

Веселился. Развлекался.

Боялся, да. И если бы не страх, ни за что не ушел бы из того мира.

Князь прав – он стал сильнее. Гораздо сильнее того Зверя, которого когда‑то застрелили при попытке к бегству.

Империя Вальден. Поместье Рауб. Месяц даркаш

Напади Казимир сейчас на такого Зверя, и лежать бы ему в ущелье Зентукор со сломанной шеей. Зверь разучился разговаривать. Он вспомнил о том, что нужно стрелять.

В сущности, не так уж это было и плохо. Задевать перестали сразу. А летал он еще лучше, чем раньше.

Процесс очеловечивания пошел по кругу и завершился там же, откуда начался. Смешно было вспоминать, как менялся когда‑то, и боялся этих перемен, и спорить с ними не хотел. Не хотел, потому что… потому что тот, новый, совсем иной взгляд на жизнь и людей нравился. Стыдно было признаться, но ведь нравился. Когда думаешь не только о себе. Когда дорог кто‑то, кроме себя. Когда – не один.

Сейчас было смешно.

В нем потихоньку накапливалось глухое раздражение. Но Блудница заставляла забыть о плохом и Гуго… Риддин…

Это счастье, что он есть – Гуго фон Рауб, Риддин, сын Волка. Его сын. Родившийся, чтобы жить, а не для того, чтоб принести себя в жертву.

Не заготовка под великие отцовские планы.

Настоящий.

В отличие от своего отца.

Не нужно думать об этом. Не стоит оно того. Безумная тварь по имени Змей осталась на Земле, эта тварь – никто и ничто для Зверя, мнение этой твари не имеет значения, пожелания этой твари смешны и бессмысленны.

Вот если бы настоящие родители пожелали принести его в жертву, тогда да, имело бы смысл переживать и расстраиваться, и думать о собственной неполноценности.