А Князь прав. С каждой новой смертью – новые возможности, переход на новую, более высокую ступень.

Судьба манит окончательной смертью.

Судьба манит. А Зверь умирает по чуть‑чуть, затягивает процесс, мучает сам себя. Нужно бросить все и умереть окончательно, ведь это единственный способ стать собой настоящим. Стать тем, для чего был создан.

По‑настоящему нужной вещью.

Будь оно все проклято!

Мир потихоньку возвращался сам в себя. Зверь потихоньку возвращался в мир вокруг. Такой же черный, как когда‑то. Такой же равнодушный, как когда‑то. Такой же лживый.

Мир?

Нет, Зверь.

Чернота перестала быть взбаламученной взвесью и осадком ложилась на дно души.

Он не понимал, что с ним происходит, не понимал, что же ему не нравится, чего он хочет? Он даже не пытался понять. Сам себе изменил, предал собственную уверенность в том, что все должно иметь объяснения.

В том, что на все вопросы должны быть ответы.

Слишком много здесь было условностей. Слишком много бессмысленных обязанностей, странных приказов, неясных отношений. Слишком нерационально его использовали.

Когда ему стало все равно? И что изменилось теперь?

На этот вопрос ответ был. Страшный, но честный. Если ему наплевать на то, как его используют, значит, его настоящее предназначение действительно только в том и заключается, чтобы умереть. В смерти – цель и смысл, а все остальное не имеет никакого значения.

Но это неправда. Никто не живет только для того, чтобы умереть! Значит, нужно понять, чего же ему хочется. Понять – и сделать это. Найти цель, проложить курс и взлетать.

Не получалось.

Зверь не знал, чего он хочет, но начал понимать, чего не хочет.

Он не хочет больше оставаться в Вальденской армии.

Его убьют, как только он уволится. Увольняться неразумно. Но разумность бывает разная. Его убьют, как только он уволится, но если он останется здесь, он перестанет быть. Остановится. Или взорвется.

Когда решение было принято, даже дышать стало легче.

Рапорт об отставке Зверь подал Эрику следующим же утром. И выяснилось, что в кои‑то веки Эрик стал рассуждать гораздо рациональнее своего легата.

– Не сходи с ума, – сказал он. – Во‑первых, я не хочу тебя потерять, во‑вторых, я не хочу, чтобы тебя убили. В‑третьих, я хочу, чтоб ты разобрался в том, что с тобой происходит, и прекратил это. Приказ ясен?

– Так точно, – ответил Зверь. – Но я не собираюсь его выполнять.

На следующее утро он подал Эрику еще один рапорт.

Через неделю ежедневный рапорт об отставке легата Старой Гвардии стал считаться традицией, и множеству газетчиков, сплетников и женщин дал тему для множества вопросов, гипотез и анекдотов.

– Не знаю, что и думать, Князь. Не понимаю, столкнулись ли мы с результатами вашего предвидения или – с результатами ваших же, незаметных для всех действий, приведших к неизбежным последствиям.

– Сложно с провидцами?

– Вольно вам смеяться. Что с ним происходит, Князь?

– Понятия не имею.

– Не верю. Вы знаете его иначе, чем я или кто угодно из старогвардейцев, иначе, чем Гуго. И его жизнь и безопасность по‑прежнему небезразличны вам. Так сделайте хоть что‑то для его спасения.

– Сделаю, когда придет время. Ваше величество, вы пытаетесь удержать ветер. Он попробовал свободы, вышел на Дорогу, встретил свою кровь. Все это больше не позволит ему служить. Мальчик рожден, чтобы править или быть свободным, но никак не для того, чтобы быть солдатом и выполнять приказы.

– И все же до последнего времени он предпочитал именно выполнять приказы.

– Эрик, его считали вашим псом, но его имя – Волк.