– Я не обещал быть рабом, ваше величество.

– Убирайся.

– Слушаюсь.

Это был последний приказ. Больше – никаких приказов, но этот Зверь выполнил беспрекословно.

Убираться. Да. И чем скорее, тем лучше.

Ему срочно нужно бежать. Он наконец‑то свободен.

ГЛАВА 4

Волчья верность – до первого леса,

Иначе бы стал он собакой.

Потому‑то в его интересах

Друзей не искать, а чураться.

Чтоб изменником в мире считаться,

Немногое нужно; однако

Есть возможность собою остаться,

И верным остаться.

Э. Р. Транк

Великое Княжество Радзима. Вежаград. Месяц даркаш Эльрик де Фокс

Вот так вот, запросто взял и ушел. Улетел, точнее.

– Фон Рауб уволился из армии.

– Ну?!

– С треском.

За что люблю сэра Отто – начальника над всеми моими разведчиками, – за потуги на точные формулировки. Не уволился, а вышвырнули. Именно что с треском.

Долготерпение Эрика меня, надо сказать, поражало. Я бы на его месте давно Волка восвояси спровадил. Во‑первых, если человек с раздражающей настойчивостью подает тебе ежедневные прошения об отставке, на это, наверное, стоит обратить внимание. А во‑вторых, если этот человек раз за разом ведет себя все более вызывающе и перестает выполнять приказы, стоит задуматься о полезности оного человека на государственной службе. Или о бесполезности. В общем, о вредности его задуматься стоит.

Эрик терпел. Из одного только душевного благородства, надо полагать. Ну и немножечко из чувства ответственности за бесценную Волчью шкуру. Только, если Волку самому шкура не дорога, какого же хрена его императору о ней печься?

Эрик спрашивал меня, почему шкура стала не дорога. Тогда я сказал, что не знаю.

На некоторые вопросы по‑другому просто не ответить.

Волк прослужил в Вальденской армии чертову прорву лет. Я, на что уж бессмертный, и то нигде так надолго не задерживался. И служил он отлично. А потом как с цепи сорвался.

Почему вдруг?

Почему вдруг люди начинают совершать самоубийственные поступки? Элементарно! Потому что хотят умереть. Они могут и не знать, что смерти ищут. Волк может не знать. Даже, скорее всего, не знает.

Что он взял с собой? Болид.

Двигатели на болиде – из моего родного мира. Энергозапас – на полсотни лет. Оружие – здесь такого никогда делать не будут. Из принципа.

Что еще? Да ничего.

Могу поспорить, если ангар в его замке обыскать как следует, там в какой‑нибудь груде снятого железа и его талисман отыщется. Золотой чертенок, давешний подарок госпожи фон Сегель. И чертенка этого я бы в руках подержал. Цацка золотая. Драгоценная. А уж до чего восприимчивая да памятливая. Угу. Попробовать стоит.

Он спешил, потому что даже примерно не представлял, сколько времени ему осталось. Годы? Месяцы? А может, часы или минуты. Он спешил. Но, стянув через голову драгоценный медальон, поневоле задержался. Задумался.

Чертенок в летном шлеме задиристо улыбался и не думал ни о чем. У чертенка проблем не было. Он тридцать лет хранил хозяина от бед, хранил, как умел, очень старался. Он собирался делать это и впредь.

Медальон – это пеленг для тех, кто будет искать. Времена изменились. Подарок Хильды стал опасен, значит, его нужно выбросить.

«Оставить, – поправил себя Зверь, – не выбросить, а оставить здесь. За ненадобностью».

Не потому поправил, что слово покоробило. По привычке за мыслями следил.

Блудница терпеливо ждала.

И Зверь ждал.

Смотрел на чертенка.

Сколько раз делал он это с тех пор, как Айс убила его? С тех пор, как Айс убила человека, которым он был. Крутил в пальцах золотую безделушку, теплую – чертенок всегда висел на груди, под рубашкой – и вспоминал, заставлял себя вспомнить, как это – не быть зверем.