– Я считаю по новому алфавиту, а Кощей использовал старый. А там буквы немного другие.

Попробовали и этот вариант, благо мои теневые спутники грамоте обучены, я‑то в местном алфавите не силен, но... в итоге использовал в качестве ключа меч. Что делать, я не очень терпелив.

Подхватив ларец под мышку, я зашел в море метров на пять, как раз по колено, и поддел крышку кончиком лезвия. Жаль, конечно, столь изящную вещицу, но... как говорят: «Не разбив яйца, иголки не достанешь».

Что‑то хрустнуло, и крышка раскрылась, словно ее кто‑то толкнул изнутри. Оттуда, как чертик из табакерки, выскочил заяц.

– Куда, голуба?

Довольный своей проницательностью и предусмотрительностью, я выловил из воды прыгуна, не дав ему утонуть, и, крепко взяв за уши, вынес на берег.

Внешний осмотр не выявил никаких аномалий. И как в живого зайца можно было засунуть утку?

Главное – птицу не упустить, а иначе лови потом... дракон, даже трехглавый, это вам не сокол ловчий.

Так ничего и не сообразив, я засунул зайца обратно в ларец и немного потряс. Приоткрыл небольшую щелку и заглянул внутрь. Никаких изменений: сидит заяц, глазами лупает да ушами шевелит. Но ведь в сказке ясно написано «ударился о землю и обернулся уткой». Почему же не действует?

– Посильнее, – посоветовал Гнусик. – Кто же так отбивные готовит?

Воспользуюсь для этой цели мешком. Скудные остатки провизии перекочевали в карманы плаща – на обратном пути придется потуже затянуть пояс.

Завязав мешок, я примерился и с молодецким «ух!» что было мочи лупанул мешком оземь.

– Кря, – раздалось из мешка.

Заглянул осторожненько, и правда – утка. Серенькая, небольшая.

– Теперь нужно подождать, пока она яйцо снесет.

– Ага, – согласился более вредный из Троих‑из‑Тени. – Вот только где ты селезня возьмешь?

– Зачем? – удивился я.

– Для яиц, – пояснил Пусик. – Нужен селезень, больше некому.

В сказке, как припомнилось мне, тоже, кажется, яйцо появилось после того, как утку догнали. Вот только не помню, кто, селезень ли, а если да, то что там делал...

Пришлось взять дело в свои руки.

И спустя полчаса передо мной лежало заветное яйцо, а над костром румянилась утиная тушка.

Ножом по яйцу... (Нет, попробую перестроить предложение, а то звучит как‑то...). Подставил под нож яйцо... (Опять не то.)

Короче... достал я иголку.

Лежит на ладони, блестит в солнечных лучах.

– Вот ты какая, погибель Кощеева.

– Ломай, – посоветовал Гнусик.

Но осуществить его пожелание я не успел.

Со всех сторон нас окружили загорелые дочерна люди. Они направили на нас копья и залопотали на непонятном наречии.

Дикие какие‑то – по‑русски не могут. Дикари, одним словом.

– И как раз к обеду, – меланхолично заметил Пусик. Из‑за спин голозадых дикарей вышел мужик в резной Деревянной маске, с пучком павлиньих перьев в руках и с заметным акцентом. – Словно первокурсник университета им. Патриса Лумумбы.

– Я великая шамана большого народа, – начал он, потрясая перьями и отплясывая чечетку. – Ты мой раб.

– Ребята, давайте жить мирно, – предложил я, извлекая из ножен мечи.

– На колени, раб! – взревел шаман. – Сегодня ты станешь моим ужином.

– Ну чего разорались? – возмутился Змей Горыныч, переворачиваясь на живот.

Вследствие чего парочка туземцев приобрела опыт попадания под дорожный каток. Вот только новоприобретенными знаниями поделиться им не судьба.

Дикари взвыли, они‑то считали его выброшенной на берег тушей кита, и побросали копья. Одно из них ударило дракона в нос.