Аркадий поставил мотоцикл на подножку. Солнечные лучи плясали на листьях деревьев, противореча тому, что улица мертва, а дома пусты.

– Что-то кто-то сказал. Есть ли какая-нибудь связь с Чернобылем?

Звук шелестящих страниц.

– Немного. Входил в группу ученых, посетивших Чернобыль спустя шесть месяцев после аварии. Держу пари, что всякий российский ученый побывал тогда там.

– А что-нибудь личное?

Ева сказала, что у Аркадия с Алексом Герасимовым много общего. Он подозревал, что именно, однако хотел в этом убедиться. Разговаривая, он ходил между домами, присматриваясь к разрушениям. На одном из окон стояла кукла, по крайней мере третья из четырех, что он видел в окнах Чернобыля.

– Здесь научные книги и журналы, а не развлекательное чтиво, – сказал Виктор. – Вчера ночью звонила Люба. Я рассказал ей о здешнем магазине дамского белья. Она сказала: «Бери все, что хочешь. На свой вкус».

– Поищи насчет Челябинска.

– Вот, здесь есть перевод французской статьи о ядерном взрыве в Челябинске в 1957 году. Поскольку место было засекречено, об этом не говорилось. Алекс тогда был еще ребенком, но помнит, как руководили ликвидацией последствий испытания. Не думаю, что сделали все как надо. Вот еще о ядерном загрязнении от подземных взрывов на Новой Земле. И снова Герасимов. Теоретик, а сотворил такую большую погань. Гражданская награда за военные исследования. Очень остроумно. Вот как надо делать научную карьеру. Что такое Институт высоких температур? Можно создавать боеголовки, а можно бороться с раком.

Можно и сливать радиоактивную воду в Москву-реку, когда институтские трубы замерзли, вспомнил Аркадий признание Тимофеева.

– Есть материал и посвежее, – сказал Виктор. – Газетные вырезки. Фотография из лондонской «Таймс» десятилетней давности: «Физики из русской семьи: Академик Феликс Герасимов с сыном Александром». Генетическая гениальность и всякое такое. Дружеский спор о безопасности реакторов. «Найден мертвым». Извини, я пропустил страницу. Вырезка из «Известий»: «Директор института найден дома покончившим с собой». Выстрелом из пистолета. Находился в добром здравии, однако пал духом после смерти жены, полгода назад. Последняя вырезка, из «Правды»: «Карьера, отразившая взлеты и падения советской науки». А вот снова о жене: «Трагическая смерть».

Семейная традиция самоубийств, вот какова была связь между Алексом и Аркадием. Ева сразу же отметила это оригинальное обстоятельство.

– Каким числом датирована вырезка из «Известий»?

– Второго мая. Герасимова обнаружили первого мая.

Надо же, думал Аркадий, в один прекрасный день Феликс Герасимов оказывается уважаемым и отмеченным наградами директором научного института, достаточно хорошо финансируемого, чтобы иметь собственный опытный реактор в центре Москвы, реактор, который заработан Герасимовым не только новаторскими трудами по теоретической физике, но и готовностью заниматься прикладными проблемами, так или иначе связанными с атомом (загрязнения после испытаний ядерного оружия и аварии на атомных электростанциях в глубинке) – налицо все признаки политически ловкого карьериста. А потом политическая система рушится. Коммунистическая партия развалилась, как и четвертый реактор. Банкротство. Директор с сотрудниками (включая Иванова и Тимофеева) должны расхаживать по выстуженному институту в телогрейках и тайком сливать радиоактивную воду. Такое и впрямь выглядит не взлетом карьеры.

– Аркадий, ты слушаешь?

– Да. Позвони на Петровку…

– В Москву?

– Да.