– Тучные, потому что пасутся в садах, – прошептал Алекс.

– Неужели мы все еще находимся в зоне? – недоверчиво спросил Аркадий.

– Да. То, что видишь с дороги, – это жуткое зрелище – Припять, мертвые деревни, рыжий лес, но значительная часть зоны выглядит вот так. А теперь замрите.

Лоси продолжали спокойно стоять, когда Аркадий поднялся во весь рост. Они вздрогнули, но не тронулись с места.

– Как и тот еж, они потеряли инстинкт самосохранения, – сказал Алекс.

– Они заражены?

– Конечно, как и все здесь. Как и все на земле. Эта местность столь же радиоактивна, как и пляж в Рио. Там много солнца. Вот почему я хотел, чтобы вы выключили свой дозиметр, теперь вы слышите не только его щелканье. Присмотритесь и прислушайтесь. Что вы слышите?

Примерно минуту Аркадий слышал только гул лесной жизни да шлепок своей руки, прихлопнувший какую-то мошку на шее. Сосредоточившись на лосях, Аркадий начал различать их неторопливое жевание, полет стрекоз среди хаотичного мелькания под солнцем насекомых и как фон – недовольно ворчащую с дерева белку.

– В зоне есть лоси, зубры, орлы, лебеди. Чернобыльская запретная зона – лучший заповедник в Европе, потому что города и деревни покинуты, поля заброшены, дороги безлюдны. Потому что деятельность человека для природы хуже, чем крупнейшая атомная авария в истории. Следующему «зеленому», который начнет твердить мне о том, как он хочет спасти животных, я скажу, что если он говорит искренне, то нет средства лучше ядерной аварии. А следующему браконьеру, которого здесь найду, я сломаю не только самодельный арбалет. Если вы обнаружите браконьеров, вам не трудно будет им это передать? Стойте на месте! Посмотрите через левое плечо между двух березок.

Аркадий как можно медленнее повернул голову и увидел за деревьями ряд желтых глаз. Перехватило дыхание. Насекомые словно зависли в воздухе. Обильный пот заструился по груди и спине Аркадия. В следующий миг лоси сорвались с места, в два прыжка преодолели поле и скрылись в лесу. Аркадий оглянулся на березы. Волки ушли так тихо, что Аркадий засомневался, не пригрезились ли они ему.

Алекс снял ружье и подбежал к березам. С нижней ветки он снял клочок серой шерсти и аккуратно положил его в пластиковый пакетик. Сунув пакетик в карман, он любовно похлопал по нему, затем сорвал с березы полоску коры, зажал ее между ладонями, издал длинный, пронзительный свист и воскликнул:

– Да! Жизнь прекрасна и удивительна!

Ева Казка поставила ломберный стол и складные стулья посреди единственной мощеной дороги в деревне. Белый халат свидетельствовал о том, что она врач, в противном случае она бы больше смахивала на усталого механика. Черные волосы слегка приглажены, но отнюдь не зачесаны назад.

По обе стороны этого выездного кабинета раскинулась деревня. Наличники болтались под разбитыми стеклами окон, некогда синие и зеленые стены домов блекли под расползающейся черной плесенью. Во дворах было полно велосипедов, козел и кадок, сваленных в высокой траве, а вокруг в бесконечно медленном падении кренились к земле частоколы. Тем не менее чуть подальше от главной улицы тут и там стояли свежевыкрашенные дома с целыми окнами и причудливыми наличниками, с печным дымком над трубами и козами, щиплющими траву поодаль.

Сидящие на скамейках пожилые женщины в разноцветных платках, ватниках и резиновых сапогах ждали своей очереди, а Ева тем временем осматривала горло маленькой полной женщины со стальными коронками.