– Лисы очень хитры.

– Может быть, вам следовало бы завести собаку, – предложил Аркадий.

– Волки едят собак. – Это Аркадий слышал в зоне уже не в первый раз. Роман покачал головой, словно долго размышляя над чем-то. – Волки ненавидят собак. Волки охотятся на них, потому что считают предателями. И на самом деле, собаки стали тем, что они есть, только рядом с человеком, – иначе все они были бы волками, правда? И что будет, когда все собаки исчезнут? Конец света! – Он открыл амбар со множеством лопат и мотыг, граблей и серпов, жерновом, свешивающимся с балки блоком, ящиками с картошкой и кормовой свеклой. – Видели Лидку?

– Корову? Да, конечно.

Пара огромных глаз в глубине стойла умоляла «экскурсантов» оставить ее в покое. Она напомнила Аркадию капитана Марченко, когда Аркадий сообщил ему о том, что в охлаждающем пруду скорее всего свежий труп. Капитан заявил, что пустая лодка не повод покидать кабинет, где тепло и сухо, а пруд слишком большой, чтобы обходить его под дождем или в темноте. Пустая водочная бутылка ничего не значит, крови в лодке не было, следов борьбы тоже. Так зачем же охотиться за призраками, резюмировал Марченко.

Роман провел своих гостей из хлева мимо плотно сложенной поленицы. Дрова были уложены одно к одному, аккуратно-преаккуратно. Роман махнул рукой в сторону сада, где росли вишни, персики, сливы и яблоки.

– Вы обходили двор с дозиметром? – спросил Аркадий у Алекса.

– Какой смысл? Этим супругам по восемьдесят с лишним, и они привыкли к здешним продуктам. Это лучше, чем голодать в городе. Здесь для них просто рай небесный.

Может быть, он и прав, подумал Аркадий. Дом Романа и Марии был поблекшего голубого цвета, с резными окнами, один угол по-деревенски стоял на пне. Дом сильно выделялся среди брошенных изб, которые были черными, словно их сожгли, с полуразрушенными сараями и плодовыми деревьями в зарослях куманики. Одна заросшая тропа вела от дома Марии к середине деревни, а другая поднималась к забору из кованого железа, за которым виднелись кладбищенские кресты. Эти тропы были словно стрелками компаса – одна указывала жизнь, а другая – смерть.

Внутри избы была единственная комната, которая одновременно служила кухней, спальней и гостиной. В центре стояла беленая кирпичная печка, которая согревала дом, в ней готовили еду, пекли хлеб, и – слава крестьянской смекалке! – в особенно холодные ночи она становилась теплой постелью. По стенам висели вышивки, коврики с лесными пейзажами, семейные фотографии и картинки из старых календарей. На фотографиях в рамках еще молодые Роман и Мария – он в резиновом фартуке, она с огромной связкой чеснока. Рядом с ними городского вида люди, вероятно, их сын и его семья – скромная молодая женщина и худенькая девочка лет четырех. На другой фотографии девочка, может быть, годом старше, стоит в соломенной шляпке возле проржавевшей вывески с надписью «Havana Club».

Мария сияла так, словно ее посетили самые дорогие гости. На ней были расшитая рубашка с передником, черная юбка и платок с бахромой. Голубые глаза блестели, и улыбалась она во весь рот. Несмотря на тесноту, она шустро сновала взад и вперед, ставя на стол банки с солеными и маринованными огурцами и грибами, тонкие и толстые колбасы, моченые яблоки, квашеную капусту, черный хлеб, домашнее масло и, наконец, «гвоздь программы» – соленое сало с молочным отливом.

– Даже и не заикайтесь насчет дозиметра, – прошептал Алекс Аркадию.

– И часто вы здесь едите?

– Когда чувствую себя счастливым.

Они услышали, как подъехала машина, и спустя мгновение на пороге появилась Ева Казка с цветами.