– Товарищ!

– Вообще-то так больше не говорят, – сказал Аркадий. Так вышло, что он почти не разговаривал с Кэмпбеллом. – Во всяком случае, добрый вечер. Как вы себя чувствуете?

– Тип-топ.

– Что-то вас не видно.

– И не увидите. Я приехал сюда с замечательной парой пилюль от радиации, с ними же и уеду. Рассчитаны на длительное действие. Пью в основном виски. Смотрю в любое время попсу, хотя качество украинского телевидения оставляет желать лучшего. Быстро затягивает. Вы говорите по-английски?

– Именно на этом языке мы сейчас и говорим. – Хотя шотландская картавость Кэмпбелла была такой невнятной, что его с трудом можно было понять.

– Вы совершенно правы. Шутка за мной. Милости просим, в любой час дня и ночи. Мы шотландцы, а не британцы, у нас без церемоний.

– Вы очень великодушны.

– Я серьезно. Буду крайне огорчен, если вы не придете. – Кэмпбелл, казалось, сосчитал до десяти, а потом добавил: – Тогда договорились. – И исчез в своей комнате.

Спустя мгновение Ева разрядила обстановку:

– Это ваш новый друг? Что он сказал?

– Что виски лучше водки защищает от радиации.

– Вы слишком мягкий человек.

– Что вы имеете в виду, говоря: «Тимофеев был бледным»?

– Мне так показалось, хотя Тимофеев был одет и заморожен. Но даже в таком виде он казался обескровленным, выжатым. Я не подумала об этом тогда. Такие раны, как у него, я видела у погибших в Чечне. Перерезано горло и кровоизлияние. Вот крови у него не было. Принимая в расчет грязь и дождь, его рубашка была чистой. Волосы тоже. Однако в ноздрях имелись сгустки крови.

– Он страдал носовыми кровотечениями.

– Возможно, это было что-то другое.

– Сломанный нос?

– Никаких следов избиения. Конечно, волчья стая потрепала его, и поэтому я не могу сказать наверняка.

– Перерезанное горло, обескровленный вид, но никаких следов крови на рубашке или волосах, только в носу. Загадка.

– Да. И еще, я должна снова извиниться за слова насчет вашей жены. С моей стороны это было глупо. Боюсь, что я совсем очерствела. Простите.

– Непростительна ее смерть.

– Вы вините врачей.

– Нет.

– Понимаю. Вы капитан-доброволец спасательной шлюпки. Думаете, что отвечаете за всех. – Ева вздохнула: – Простите, я, должно быть, пьяна. Даже с одного стакана. Обычно это не выбивает меня из колеи.

– Боюсь, что в спасательной шлюпке никого не осталось и я плохо сделал свою работу.

– Мне надо идти. – Однако Ева не двинулась с места. – Кто был мальчик, с которым вы говорили по телефону? Просто друг, вы сказали?

– Я и сам не знаю, как получилось, что несу ответственность за одиннадцатилетнего мальчика Женю, который живет в московском детском приюте. Смешные отношения. Я ничего не знаю о нем, потому что он отказывается со мной говорить.

– Нормальные отношения. Я отказывалась говорить с родителями с одиннадцати лет. Мальчик отстает в развитии?

– Нет, он очень способный. Шахматист, и подозреваю, что у него математический склад ума. И он храбрый. – Аркадий вспомнил, сколько раз Женя убегал из приюта.

– Говорите как родитель.

– Нет. Его настоящий отец пропал, а именно он и нужен Жене.

– Вы любите помогать людям.

– Наоборот. Нисколько.

– Шутите.