– Наоборот. Нисколько.

– Шутите.

– Но это правда.

– Нет, думаю, вы все же помогаете. В Чечне всегда пытались вытащить раненых и трупы с поля боя, даже под огнем. Очень важно не быть брошенным. Вы чувствовали себя брошенным, когда умерла жена?

– Какая связь между Чечней и моей женой?

– Вы чувствовали себя брошенным?

– Да.

– Вот так и у меня с Алексом, с той только разницей, что он не умер, а изменил.

– Сменим тему?

– Да уж, разоткровенничались.

Аркадий чуть потянул шарфик Евы, и тот развязался. В вестибюле освещение было слабым, но когда Аркадий поднял ее подбородок, то увидел похожий на минус шрамик на шее.

– Что это?

– Память о Чернобыле.

Аркадий не убирал руку, ощущая теплоту ее кожи, и Ева не возражала.

Внизу открылась дверь, и чей-то голос позвал:

– Ренко, это вы? У меня для вас кое-что есть. Поднимаюсь.

– Это Ванко. – Ева поспешно завязала шарфик.

– Я покажу вам… – снова начал Ванко.

– Подождите. Я спускаюсь, – опередил его Аркадий.

– Меня здесь не было, – прошептала Ева.

Кафе являлось чернобыльским вечерним клубом и парламентом, находка же трупа Бориса Гулака в охлаждающем пруду подняла статус Аркадия. Ему предоставили угловую кабинку и столик, а Ванко купил пива. Звучала музыка группы «Пинк Флойд», и некоторые даже танцевали.

– Алекс говорит, что вы, как магнит, притягиваете убийства.

– Алекс говорит очень приятные вещи.

– Он скоро будет. Следит за Евой.

Аркадий не сказал, что совсем недавно расстался с ней. «Интересно, – подумал он, – у нас с ней одна тайна на двоих».

– Вы сказали, есть что-то для меня?

– Для евреев. – Ванко открыл рюкзак и передал Аркадию видеопленку без наклейки и назвал цену – пятьдесят долларов.

– Ну и как, продается?

– Это подарок на память. Мы могли бы продать ее вашему американскому другу и разделить полученные деньги. Что вы об этом думаете?

– Видеозапись из гробницы? Той, которую мы видели вчера? Вы и впрямь сделали из нее бизнес.

– Могу быть и проводником. Я знаю, где что находится. Знаете, я был здесь во время аварии, еще совсем мальчишкой.

– Учитывая облучение, которому вы подверглись тогда, разве не лучше покинуть зону навсегда?

– Зону лучше покинуть всем. Во всяком случае, мы меняемся, сколько рабочих дней, столько и выходных.

– Что же люди здесь делают в свободное время?

– Я-то не много делаю. А вот Алекс получает хорошие деньги: он говорит, что работает в животе зверя. Именно так он называет Москву. Ева работает в киевской клинике. – Ванко подтолкнул локтем видеопленку поближе к Аркадию. – О чем вы думаете?

Аркадий перевернул кассету.

– Еврейская гробница? Что-то я не заметил здесь много евреев.

– Это из-за немцев и войны. Хотя тогда многие пострадали от немцев, не только евреи. Все время твердят о евреях.

Аркадий кивнул.

– Геноцид и всякое такое.

– Да.

– Но кажется, вы являетесь неофициальной приглашающей стороной для еврейских туристов.

– Стараюсь помочь. Я поместил вашего друга с его шофером в дезактивированном доме.

– Прекрасно. – Аркадий знал, что это против правил зоны, но он также знал, что доллары делают чудеса.