На следующий день великий князь принимал посольство Каза¬ни. Если раньше послов Алихана (Алегама по-русски) встречали скромно, то теперь Иван, словно чуя, что приехали они с добром, повелел поместить их в теплые и светлые палаты, выдавать в день на едока по курице да по две части говядины, по два калача по- луденежных, а соли, сметаны, масла, меду и вина — сколько пона¬добится.

На лестнице, у дверей встретили Даньяра два сановных бояри¬на, провели в палату. Послы сразу поняли, что прием им сделан великий: в палате было многолюдно. Сам великий князь сидел на возвышении, на троне, ступенью пониже, справа сидел его стар¬ший сын Иоанн, слева — великая княгиня Софья с годовалым сво¬им первенцем Василием на руках. Младенца выносили на все боль¬шие приемы, потому как он провозглашен был великим князем и наследником престола. За спиной у Софьи стоят Василий Мамы- рев, за спиной Иоанна—дьяк Курицын. Остальных дьяков и бояр Рун не знал.

Вошедши, Даньяр поклонился Ивану большим поклоном и по- татарски произнес:

—     Брат твой Алихан, властитель Казани, кланяется тебе, го¬сударю Москвы, с почтением.

Туга перевел слова посла по-русски. Иван, вставши с трона, тоже склонил голову и спросил, здоров ли брат его, Алихан. По¬том подал Даньяру руку, чего ранее не случалось, и велел садить¬ся на скамью супротив себя.

Посол сел, посидел немного молча (так его заранее научил Ма- мырев), потом заговорил:

— Повелитель мой, царь Казани Алихан, велел сказать тебе, повиниться за то, что его воины на твои земли бегали и лихо тебе чинили без его, великого хана, ведома. Отныне Алихан обещает следить за своими подданными крепко и договор на дружбу ис¬полнять прямо. Потому как та шерть тебе его отцом дана, а воля умершего хана Ибрагима священна. И еще хан велел сказать те¬бе, что все твои недруги будут и его недругами и, буде кто из них на тебя войной пойдет, тому хан помогать не будет, на то крепкое слово тебе дает.

Иван выслушал перевод и ответил твердо:

—     Передай брату моему, царю Казани Алегаму, что я, вели¬кий князь, стоял на той шерти и буду стоять, воинов моих в его пределы слать не буду и недругов хана своими недругами честь буду. Обещаю мир и дружбу на все его царствование. На том крепкое слово мое.

—     И еще просил Алихан, чтобы ты с подданных его: Туги сы¬на Изимова и с Ивана Руна — гнев свой снял и вину их про¬стил бы.

—- Людей этих я знаю, в том, кому им служить, они вольны, а гнева своего я на них никакого не клал, вина их мне неведома. Однако, если они передо мной вину чуют, пусть скажут об этом.

—     Великий государь,— заговорил Рун,— в ту пору, когда мы творили посольство в Крым, служили боярину Беклемишеву. Ты его в подземелье посадил, а мы, убоясь, что и с нами то же будет, из Москвы убежали. Вот наша вина.

—     Страх ваш напрасен. Боярин Никита закреплен мною был по ошибке, теперь он на воле, живет в городе, и вины на вас нет. Коли хотите вы брату моему Алегаму служить — служите. На том слово мое. А грамоту хану Казани дадут вам дьяки Курицын и Мамырев дня через три.

Потом послов увели на подворье, где, по принятому порядку, будут потчевать вином и медом.

Спускаясь с лестницы, Мамырев шепнул Руну:

—     Седни вечером отпросись у посла и приходи во двор к дьяку Курицыну.