—      Н-н-нет,—простонал Демо,—д-действительно, борода нужна.

—      Ну и слава мадонне, что мы поняли друг друга.

—      Не совсем, синьор капитан. Уж если вы ставите меня в игру, я по крайней мере должен знать, какие будут козыри.

—      Вот теперь ты начинаешь походить на капитана. Так и быть, я открою тебе свои карты. Слушай. На третьи сутки «Лигурия» встанет на внешнем рейде, и ты, ее капитан, под чужим именем, конечно, заявишь в порту о своем прибытии. С тобой на берег по¬едет шкипер. Надеюсь, в порту тебя не знают в лицо?

—      Я там не бывал.

—      Оформив документы, ты дождешься шкипера и привезешь мне его письмо. Если в городе все готово, мы подойдем к берегу, высадим невольников и матросов и запалим такой огонь! Я поведу в бой невольников и матросов, шкипер — рыбаков, а Панчетто со своими разбойниками начнет резать жирных. Ди Кабелу и его приспешников — в цепи. Власть в городе возьму я. Ты, если я не ошибаюсь, был назначен военным начальником? Ну так ты им и останешься. Как игра?

—      Стоит свеч,—ответил Демо.— Но вдруг в порту меня поче¬му-либо арестуют? Тогда как?

—      Справимся без тебя. После игры выручу.

✓

Глава третья НА РОДНОМ ПЕПЕЛИЩЕ

...Дети боярские вышли к череми¬сам и выжгли всю землю их дотла, людей перебили...

Русские летописи, r. VI, с. 188

ВОЗВРАЩЕНИЕ В НУЖЕНАЛ

ктябрь в этом году выдался холодным. До покрова осталась неделя, праздник этот всегда проходил в слякоти и грязи. Но нынче по вечерам заморозки, за редкими облаками кур¬лычут отлетные стаи журавлей, вожаки ведут по поднебесью в далекий, неразгаданный путь клинья уставших птиц.

Иван Рун и Тугейка четвертый день скачут от Москвы к Волге. Едут тайно, ночами. Вды¬хают по дорогам осенние запахи. Пахнет пере¬спелой коноплей, озябшей землей, дымом из ови¬нов, квашеной капустой и еще чем-то хмельным, острым и давно знакомым. Ночи стоят лунные, тихие, морозец сковывает землю, и кони идут ходко. Днем земля тает, дороги лесные грязны, в иных местах совсем непроходимы. Днем всад¬ники отдыхают в лесу, у костров, реже в дерев¬нях у мужиков. Так безопаснее — днем, того и гляди, налетишь на княжеских стражников, а то и еще хуже, на разбойников. А ночью тихо и не¬заметно проезжают они опасные места.

Сколько бы еще прожил Тугейка в Москве— неизвестно, если бы не княжна Мангупская. По-

ручил ему боярин передать ей ожерелье, велел сказать несколько тайных слов. Его попросили — он и сходил. Иван Рун тоже по про¬стоте душевной не думал ничего плохого, передавал поклоны Бек¬лемишева Катерине. И вдруг зовет их обоих боярин, в замыслах своих открывается и говорит:

—   Великий князь в большом гневе, меня с глаз долой выгнал, а вас из-за меня тоже наказанье ждет. Что будем делать?

—   Бежать надо,— сказал Тугейка.— У князя нрав крутой, я знаю, тебя, боярин, он, может, и помилует, а нас, козявок, запро¬сто придавит. Рука у него горячая, он князьям головы сечёт.

—   Простите меня, что в грех вас ввел. Не думал я...

—   Ай,— Тугейка махнул рукой,— я и сам бежать собирался. По отцу-матери скучаю, по лесам своим тоскую.

—   Верно говоришь, Тугейка,— сказал Иван Рун.— У меня то¬же жена с дитем дожидается. Махнем на Волгу вместе.

—   Коли так,— боярин обнял их обоих,— то помогайте мне как следует, други мои.