|
Как забыть миндалевидные глаза — полуиндейские, полумавританские — и темный пушок над губой, нежный овал и тонкие губы? Внешность ее свидетельствовала о незаурядном характере. Я почуял в Гвадалупе сильную натуру. То была одна из девушек, с виду женственных, но в моменты опасности или отчаяния проявляющих высокое мужество. Когда ее сестра поймала рыбку, она проявила жалостливость, доброту, попытка же выручить меня, когда я остался один на один с кайманом, служила доказательством смелости. Такие женщины, как Гвадалупе, готовы на самопожертвование и не отступят перед опасностью. Чего бы я не дал, на что бы я не пошел, чтобы завоевать ее! С такими мыслями покинул я дом дона Косме. Я припоминал каждое слово, каждый взгляд, каждый жест, который мог окрылить меня надеждой. Как холодно вела она себя при прощании! Совсем иначе, чем сестра... В ее движениях было меньше девичьей порывистости, но именно это-то и обнадеживало меня!.. Вас удивляют мои выводы? Но опыт давно научил меня, что в одном в том же сердце нередко уживается любовь и враждебность к одному и тому же человеку... Явная суровость девушки, холодность, которая другого привела бы в отчаяние, для меня была даже добрым знаком. Но тут на моем горизонте появилась туча: я вспомнил о доне Сант-Яго, и тяжелое предчувствие омрачило мои мысли. — Дон Сант-Яго — морской офицер, очевидно, молодой, изящный!.. Нет, нет! Гвадалупе не соблазнишь одной красотой... Возраст и внешность дона Сант-Яго были созданием моей ревнивой фантазии. Ведь я успел узнать о нем только то, что он служил офицером на испанском военном корабле и приходился сродни дону Косме. — Да, дон Сант-Яго на корабле... О, она, безусловно, интересуется им! Как она говорила о нем! Как вздрогнуло сердце... Проклятие! Ведь он — родственник, кузен... Терпеть не могу кузенов! Должно быть, эти последние слова я произнес вслух, так как Линкольн, шедший позади меня, приблизился и спросил: — Что вы говорите, капитан? — Нет, сержант, ничего, — с некоторым смущением ответил я, а когда Линкольн снова отстал, я услышал, как он шепнул соседу: — Какая муха укусила нашего Гарри? Сержант, очевидно, намекал на мою рассеянность — я был сам не свой, двигался, как во сне, и несколько раз натыкался на колючие кусты, так что шаровары мои были в самом неприглядном состоянии. Тропинка вела нас по густому чапарралю, то поднимаясь на заросший мескито и акациями песчаный холм, то сбегая в пересохшее русло, осененное пробковыми дубами, чьи толстые узловатые стволы были увиты тысячами лиан. В двух милях от ранчо мы вышли на берег речки. По нашему предположению, то был один из притоков Хамэпы. Густой лес рос по берегам, деревья простирали ветви над водой, и речка таинственно журчала в глубокой тени... Крупные, гладкие листья водяных лилий тихо колыхались на стеклянных струях. Голубели пруды, окаймленные плакучими ивами и зарослями зеленых кустарников, водяные растения высоко поднимались над поверхностью вод; я видел прекрасный ирис с высоким, прямым, как стрела, стеблем, который кончался коричневым цилиндром, похожим на гренадерский султан... Мы подошли к берегу. Пеликан, спугнутый со своего уединенного убежища, взмыл на тяжелых крыльях и с резким криком скрылся в темном лесу. |
