— Граф Мантайфель и его дочь. Когда родилась, при каких обстоятельствах, что послужило причиной смерти ее матери. Все слухи, которые сможешь найти, пусть даже самые дурацкие. Искать аккуратно, но быстро. Доклад мне в любое время. Управляющего можешь известить, если спросит — от него и от моей сестры не таись. От остальных старайся держать в тайне.

— Понял, ваша милость. — Глаза Петера Хейнца загорелись, он, видимо, уже предвкушал, как окунется в пыльное море бумаг, древних свитков и выписок из магистрата.

— Это не все. Связанное с этим, но не напрямую. Постарайся подготовить к завтрашнему дню все контакты виконтессы фон Кёниг, дочери графа Мантайфеля, и молодого офицера по имени Ульрих Вильгельм Бернхард, барон фон Гербер. Все общеизвестные и скрываемые данные, которые сможешь найти. Был ли у них роман, как на него реагировал почтенный батюшка девицы и не случилось ли между ними чего-то, что позволяет военному человеку считать ее своей собственностью.

— Сделаю!

Казалось, осчастливить этого бумажного червя больше было уже невозможно. Он уже буквально на месте приплясывал от нетерпения. Однако у Яна было для него еще одно поручение.

— И последнее, Петер. Это анализ, не поиск информации. Я бы хотел понимать, кто выиграет от скандала, если таковой разразится в семействе графа Мантайфеля? Любой интересант.

— Cui bono, ваша милость? — догадливо закивал секретарь.

— Верно, Петер. Cui bono.

Интерлюдия

Комната была пропитана светом. Локуста очень любила свет — и в прошлой жизни, и в этой. Вновь родившись, лет до двенадцати она не могла заснуть, если при кровати не горела лампа. Когда выросла в девушку — распорядилась, чтобы окно в ее спальне расширили и сделали размером во всю стену. Отец, души в ней не чаявший и выполнявший все капризы, без ропота оплатил ремонт.

Но и от привычки засыпать при горящих свечах она не отказалась. Ведь проистекала она не из страха — девушка просто сильно скучала без света. Только тот, кто просуществовал в полной темноте несколько вечностей, мог ее понять.

Теперь, стоя у окна, она с удовольствием смотрела на залитый солнцем сад и улыбалась.

— У нас, вообще-то, дела есть, — ворчливо прогудела на ухо Гая. — Нельзя просто так стоять целый день и пялиться на улицу.

— Хочу и пялюсь, — упрямо ответила девушка. — Я дочь графа, а не гальская рабыня, между прочим. Могу себе позволить.

— Да, в должности личной отравительницы Нерона у тебя было куда больше забот. Но напомню вашей милости, что недостаточно просто устроить дуэль сервана с этим охотником, нужно еще и как-то поддержать нашего чемпиона.

— Считаешь, он не справится сам?

— Думаю, не стоит полагаться на случай. Ты прекрасно знаешь, что львовского локуса Эссен сожрал и не поморщился.

— Потому что тамошний локус был идиотом! Надо было додуматься с его способностями, без поддержки серванов или хотя бы малефиков,лезть в прямое столкновение с демоноборцем!

— Ты, значит, такой ошибки, не допустишь, дитя?

— Гая, прекрати меня так называть! Либо по имени этой девчонки, либо, как раньше, Локустой! Терпеть не могу это ваше «дитя»! Я родилась и умерла, когда предки этих франков и германцев бегали в шкурах!

В ушах у девушки рассыпался тонкий смех.

— Локуста была никем — обычной отравительницей. Виконтесса тоже никто. А ты — избранное дитя. Нокса, которую так давно ждали! Ты должна беречь себя — так угодно Господину.

— А Господину не угодно самому расправиться с этим выскочкой? Ты говорила, на его счету уже сколько? Пятеро? Едва инициированный локус, два таких же малефика и два сервана, которые в силу-то еще войти не успели! Он же охотится на нас!

— И здесь его охота закончится, дитя.