Общий подъём играли в семь тридцать, сгоняли всех на зарядку, после чего вели на завтрак. После завтрака и наступала основная пионерская суета. Работали кружки, рисовались газеты, разучивались песни и речёвки.

Виктору как художнику отряда полагались краски, тушь, ватман, и рабочее место в вожатской, но гораздо лучше был вариант рисовать газету в Ленинской комнате, которая была своеобразной кают-компанией для всего актива лагеря. Там был телевизор, радио, и вообще кипела жизнь. Взрослые часто помогали малышам нарисовать что-то сложное, а малыши таскали с кухни компот и яблоки из заброшенного сада который находился рядом с лагерем. Большинство знало друг друга уже не в первый раз отдыхая в Икаре. Но Виктор хорошо вписался в коллектив особенно когда вполне профессионально изобразил красноармейца Сухова в компании пионеров у костра Изобразил в карандаше, но девчонки из пятого отряда быстро раскрасили картинку акварелью, и газета у малышей восьмилеток получилась просто на загляденье.

Для отрядной газеты Виктор решил изобразить истребитель на вираже, и уже начал размечать рисунок быстрыми штрихами, как чертыхнулся и взяв ластик стёр нарисованное. Су-27, который только рождался в чертежах, и сейчас был явно не ко времени. Вместо двадцать седьмого Виктор нарисовал Миг-21 на фоне синего неба, оставляющий инверсионный след, и вверху вывел название отряда – Орлёнок.

Собственно, на этом, его работа заканчивалась. Оставалось дождаться пока краска высохнет, и отнести вожатому, который уже назначит тех, кто напишет заметки, приклеит их на газету, и вывесит возле вожатской. За три недели нужно было сделать три газеты, на чём вся общественная активность Виктора заканчивалась. Ну, не считая всеобщей уборки территории перед Родительским Днём, и двух дежурств по лагерю, когда пионеры помогали на кухне, стояли на контрольно-пропускном пункте, и вообще занимались всякими доступными для них работами.

Поэтому Виктор много тренировался, в свободное время читал, и игнорировал взгляды и записки девочек. В семидесятом году, ни о каком школьном разврате речь идти не могла, и даже связь пионера с практиканткой – вожатой была бы огромным скандалом. Поэтому все лямуры, что порой случались, были исключительно на уровне вздохов, прогулок по задворкам лагеря, и сидением вечерами на лавочке. Конечно, Виктор был бы не против «открыть счёт» в этой жизни, но понимал, что ничем хорошим это не закончится. Вот станет студентом, тогда уже всё станет сильно попроще. А пока…

Троица, которая получила от Виктора вначале, действительно не приставала, но как-то попыталась навести свои порядки в отряде, была профилактически унижена, и уже действительно скрылась за горизонт.

В прошлой жизни Виктор неплохо рисовал, и даже брал уроки у художника – педагога, но скорее по необходимости. Набросать портрет разыскиваемого человека, грамотно нарисовать схему операции, и так далее. Но в этой ему неожиданно понравилось работать с карандашом, и для тренировки, он начал рисовать портреты вожатых, девчонок и мальчишек, зависавших в Ленинской комнате. И тут внезапно случился день рождения начальника лагеря. Так что вопрос с подарком даже не стоял. Виктор изобразил Николая Антоновича, сидящего за рабочим столом, с взглядом куда-то в сторону, и рукой, держащей карандаш. Рисовал цветными карандашами, так что лицо получилось словно на фотографии. Завхоз нашёл, а точнее выкинул чей-то лик из красивой рамы и туда вставили рисунок Виктора, а повара испекли торт, от которого Виктору достался большой кусок.

Игра «Зарница» рухнула на пионерлагерь Икар, внезапно. Вдруг откуда-то появились подтянутые парни в полевой форме, которые разделили пионеров и комсомольцев на отряды, раздали деревянные макеты калашей и начали тактическую подготовку, чтобы дети не выглядели совсем уж позорно.