– А-а, она из дома ушла, – ответила сестре Катька. – Ее матери хахаль стал к ней приставать. Ночью пришел к ней, стал хватать за разные места. Даже снасильничать хотел. Вот она к нам и сбежала.

– Понятно, – внимательно разглядывая Лельку, произнесла Стелла и спросила: – Ну, и как ты собираешься жить дальше?

Лелька в ответ только пожала плечами.

– Если хочешь, я могу тебя кое-чему научить, – предложила Стелла, не сводя взора с Лельки.

– Научи, – посмотрела на старшую сестру подруги Лелька, еще не ведая, к чему может привести такое согласие. И с этого «научи» жизнь Лельки кардинально поменялась.

У Стеллы была небольшая двухкомнатная квартира в Щербаковском переулке в самом конце Суконной слободы. Жила она отдельно и самостоятельно с шестнадцати лет и к своим двадцати годам была уже вполне профессиональной карманницей, промышляющей кражей бумажников и кошельков. Начинала она «работать» на базаре Суконки – Сорочьем базаре, или Сорочке, как называли этот базар жители города. Торговали здесь всем, начиная от сена и колотых дров и заканчивая бакалейным и скобяным товаром из лавочек, стоящих по периметру Сорочьего базара. Двух-трех (а то и пяти) лохов на дню вполне хватало, чтобы преспокойно жить неделю-другую, ну а ежели облапошить пятерых – так и полный месяц. А потом – снова за «работу». У Стеллы даже имелись кое-какие сбережения на «черный день» или непредвиденные обстоятельства. Так что, если фарт вдруг не шел – а такое случалось, и нередко – было на что перекантоваться пару-тройку месяцев.

Потом, страшась примелькаться, она периодически стала менять места своей «работы»: Центральный рынок на Колхозной улице, Толчок в Мокрой слободе, Чеховский рынок на улице Чехова на самой окраине города, Еврейский базарчик в Федоровской слободе, потом снова Центральный рынок…

Поначалу Стелла использовала Лельку на подхвате в качестве фрайндла, то бишь подручной, которой воровка незаметно передавала похищенные бумажники и кошельки. И если бы Стеллу в чем-либо заподозрили, она из этой ситуации вышла бы абсолютно невинной, так как даже при самом тщательном обыске никакого бумажника или кошелька у нее бы не оказалось. Потому как бумажника или кошелька у нее к тому времени уже не было. А если нет улик и доказательств преступления, так и преступника тоже нет.

Немногим позже Стелла стала понемногу обучать Лельку своему ремеслу, и тут Осинская смогла проявить все свои таланты: с ходу схватывала все воровские приемы и уже через несколько занятий могла повторить все, чему училась, на практике.

– А из тебя получится толк, – произнесла как-то Стелла после того, как один из показанных приемов Лелька повторила настолько чисто, что лучше не могла сделать и сама Стелла.

Первый свой кошелек Лелька «сработала» осенью сорок второго года. В городе с продуктами к этому времени стало совсем скверно. Шутка ли, стоимость говядины и свинины возросла без малого в десять раз и приблизилась к сумме в триста рублей за килограмм, за молоко вместо пяти рублей за литр теперь надо было отдать шестьдесят, а то и шестьдесят пять. Картошка, которой всегда было много, подорожала еще больше, и вместо двух рублей за килограмм стала стоить двадцать пять рублей, то бишь полный четвертак. Стоимость капусты же возросла до сорока рублей за килограмм, когда всего-то год назад она стоила не более двух. Так что семь сотен, обнаруженных в похищенном кошельке одной хорошо одетой женщины, могли обернуться двумя килограммами мяса и двумя литрами молока.

– Неплохо, – похвалила Лельку Стелла и забрала половину слама. Но и триста пятьдесят оставшихся рублей были неплохим началом «трудовой» деятельности девушки.