Я уже почти вошёл в кухню, держа в руке почти свежие трусы - но остановился. Прислушался. 

   На меня упала тишина. Огромная и бесконечная. Я стоял и слушал её, глядя, как медленно и плавно ползёт вдоль стены по полу косой сол-нечный четырёхугольник с танцующей над ним пылью. 

   Был яркий солнечный день.И тишина в пустом доме - такая, что ра-спадалась на несуществующие, осторожные звуки. 

   Нервы.Это просто нервы,нервы,нервы, новое место... Постукивает в тишине беда-не беда, а так,что-то напряжённое и странное, хрустят ос-колки разбитого спокойствия под чьими-то шагами. Тяжело ступает неиз-вестность, подходит ближе, ближе, останавливается за плечом. Стоит и смотрит спокойным, пристальным взглядом. Если обернуться - можно увидеть её лицо со знакомыми чертами... Чьими? Деда? Вчерашнего по-сетителя? Людей с фотографий в кабинете?! 

   Весь в поту, я обернулся, чтобы увидеть пустой коридор, лестницу наверх, дверь ванной. 

  -- Это всё бред, - громко сказал я в пустоту. 

   А ведь уезжать надо.Не есть садиться,а подняться к себе, одеться, сунуть в карман деньги, ключи, запереть этот дом - и на станцию. И боль-ше никогда - НИКОГДА!!! - не оставаться тут одному. 

   Потому что если я не уеду, случится что-то... что-то страшное. Вот прямо сейчас. Не ночью, а днём, днём... 

   Это не я. Это дедовы дела, дедовы счёты, а он мёртв. Я тут ни при чём. Не трогайте меня!!! 

  -- Не трогайте меня!!! 

   Я вдруг понял, что бормочу это вслух. Мне неожиданно стало сты-дно до жара в щеках, и я, заставив себя перевести дыхание,громко спро-сил: 

  -- Олег, ты здесь? - после чего сам себе ответил: - Здесь. 

   Этому дурацкому на первый взгляд фокусу обучил меня наш Игорь Степанович, тренер по фехтованию. Помогает, надо сказать - и на этот раз беспричинный страх начал откатываться прочь, как почти зримая во-лна. Конечно, это я сам себя накачал. Нет, клык даю, дед занимался ка-кими-то странными вещами, но это совсем не значит, что на меня немед-ленно должны обрушиться тридцать три несчастья.Я влез наконец в тру-сы и отправился на кухню - инспектировать холодильник. 

   Тишина в доме меня больше не пугала. 

* * * 

   До вечера я успел привести в порядок тот бардак, который устроил в дедовом кабинете, а потом,прихватив удочку,отправился через заднюю дверь и по тропинке к реке, протекавшей внизу сада,разбитого на склоне холма.Но переключиться мне не удалось - может,ещё и поэтому рыба не клевала, совершенно игнорировала мою удочку. В конце концов я просто положил дурной кусок пластика на берег и устроился поудобнее, обхват-ив руками коленки, да отмахиваясь по временам от комарья. 

   На воде колебалась дорожка света от полной луны. Комарьё над этой блестящей зубчатой лесенкой толклось тёмным облачком, и я вспо-мнил, что это означает наступающий тёплый день. Потом ниже по тече-нию плеснула рыба, я досадливо поёжился, но тут же снова застыл - уж очень тихой и красивой была ночь возле реки. Где-то за деревьями, на-верху, ещё догорал закат, но тут темнота полностью вступила в свои права. 

   Над рекой, приплясывая в воздухе, пронеслись несколько летучих мышей, я услышал писк и словно очнулся. Комары успели-таки нагрызть мне руки, и я, подхватив удочку, зашагал сквозь чёрную тишину сада вверх, к дому. 

   На берегу я чувствовал себя вполне комфортно. А вот в саду стало вновь жутковато - не по себе идти мимо тёмных силуэтов деревьев.