Волна вдруг стремительно куда-то поплыла, я зашарил в эфире - и потерял её совсем. С досады я хватил кулаком по приёмнику, почти от-прыгнул от шкафа и, подойдя к окну, распахнул его. 

   Летняя ночь была тёплой и звёздной, как небо в планетарии. Глядя туда, вверх, я неожиданно вспомнил,как отличить звезду от планеты: ме-рцает - значит, звезда, горит ровно - планета... Кто же мне это говорил? 

   Через плечо я посмотрел на приёмник, чья шкала по-прежнему го-рела ровным, мутноватым светом. Оставив окно открытым, я вернулся к столу, снова листнул блокнот. Наткнулся на слова, где дед говорил о своей жене - о моей бабушке. 

   "Последними её словами были: "Это ты виноват!" Я много думал над этим. Это - правда. Я испортил ей жизнь. Всю жизнь она любила ме-ня и ждала меня, а я таскал её за собой по гарнизонам, я заставлял её месяцами ждать писем или звонков в нечеловеческом напряжении. Сын наш родился поздно, и это моё упрямство поставило между им и мною стену, от которой больше всего страдала она. Но... если бы она могла увидеть... Даже ради любви к ней я не мог отказаться от участия в этом. Тот, кто не борется со злом, становится крёстным отцом зла, потому что даёт ему второе рождение." 

   Я отбросил блокнот. Ответ насчёт природы дедовых странностей лежал на поверхности. Хороший, всё объясняющий ответ. 

   Года три назад я бы принял его с восторженным повизгиваньем. Я тогда обожал читать Крапивина, хотя отец что-то и хмыкал насчёт "вечно молодого интеллигентика". Потом Крапивин меня достал - бесконечным повторением сюжетов, эпитетов и портретов героев. Книжки его до сих пор стоят у меня на полках... но речь не об этом. Вот ТОГДА я бы радо-стно уцепился за версию, что мой дед умел связываться с параллельны-ми пространствами. Или с иными планетами. 

   НО ВЕДЬ ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ !!! 

   Или... может?.. 

* * * 

   В доме было полно народу. Все ходили, что-то таскали, переклика-лись, а я как дурак лежал в своей спальне под простынёй и понимал, что совершенно неуместен в этом доме. Двое бородатых мужиков - в точнос-ти с фотографий в дедовом кабинете! - сняв со стола компьютер, приня-лись устанавливать на его место полевую рацию. Задребезжал вызов... 

   Я проснулся в полусвесившемся с кровати состоянии - головой по-чти на ковре. Она (голова) дико болела.Во рту стоял омерзительный вкус позднего пробуждения, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы со-образить, где я нахожусь и что звонок надрывается не у меня в голове, а в телефоне, стоявщем на шкафу. 

   Я упал с кровати окончательно. Потряхивая головой и издавая про-тивоестественные звуки, которые должны были обозначать, как мне плохо, я с трудом принял вертикальное положение (голова закружилась, я вцепился в шкаф, как в спасательный круг) и снял трубку: 

  -- Да? 

  -- Олег, ты? - голос отца. 

  -- Я, а что случилось?! - почему-то забеспокоился я. 

  -- Да ничего, - спокойно ответил отец, - просто звоню узнать,как ты там. 

   Вадим с тобой? 

  -- Да, -неизвестно зачем соврал я. 

  -- Поздно легли? 

  -- Вроде того, - я покосился на часы.Ужас!!! Первый час!!! Правда, я лёг 

   в седьмом часу утра... - Так чего звонишь-то? 

  -- Ничего, - повторил отец. - Всё в порядке? 

  -- В полном, - подтвердил я. Если бы ещё голова так не болела... 

  -- Ну ладно, не скучай. Завтра утром приедем, - информировал он меня 

   и отключился. 

   ...После холодного душа голова прошла, и я,стоя на пороге ванной и ожесточённо вытираясь полотенцем, вдруг понял, что хочу есть.