Это не лезло уже ни в какие ворота. Какой человек в здравом уме и твёрдой памяти станет писать мёртвой азбукой?! 

   Я сунулся в четвёртый ящик. Тут лежали магнитофонные кассеты - вернее, бобины к катушечнику - пакеты из плотной чёрной бумаги - ско-рее всего, тоже фотки - и жестяные коробки с киноплёнкой, подписанные тоже глаголицей. 

   Я не помнил, чтобы видел в доме проектор или катушечный магни-тофон.Можно поискать, но...Не вполне уверенно я потянул первый ящик, коленом задвинув остальные. 

   Тут лежали в основном письма. Их читать я бы не стал ни за что. Можете смеяться - считаю, что это непорядочно. Но вместе с письмами лежали два больших блокнота в зелёных обложках. Я достал один. 

   Он распух, потому что страницы скоробились, их покрывали раз-ноцветные пятна, часть строк расплылась, обложка-картонка отслоилась от дермантинового верха..Чернильные строчки мешались с другими - на-писанными карандашами разных цветов, да и чернила были разноцвет-ные. Стоя около шкафа, я наугад перелистал несколько страниц, наткну-лся на красную строчку, яркую, как солнце морозным утром 

ЛУЧШЕ ТВОРИТЬ ЗЛО, ЧЕМ НЕ ЗАМЕЧАТЬ ЕГО. 

   А ниже чуть вкось шли строчки стихотворения, написанного уже ка-рандашом(2.) : 

  -- На перекрёстке будущих дорог 

   Последний раз вглядись в родные дали. 

   Войны мы не хотели, видит бог! 

   Но в этом мире мира нам не дали... 

   Их гуманизм - во лжи, крови, грязи, 

   В смертях детей он и в палёной коже... 

   Не бойся в бой и мира не проси, 

   Когда враги его тебе предложат. 

   Всё сбудется, покуда ты и я 

   Ещё живём и в самой верной силе. 

   Сражается вокруг земля твоя, 

   А вдалеке живёт моя Россия. 

17 мая 1967 года (травень 65-го года Беды) 

   Во рту у меня пересохло,я плотно сжал блокнот,словно боялся, что его у меня вырвут.Странное ощущение возникло - как перед походом, ко-гда ждёшь начала, первого шага и знаешь, что будет здорово, и это "здо-рово" надолго. Я ещё раз перечитал - не строчки, нет. Странную двойную дату. 

   Чушь, чепуха. Дед точно был сумасшедший. Я листнул блокнот. 

   Завтра дежурить мне. 

   Сидеть в прохладной пещерной тьме 

   И деревяшку ножом строгать, 

   Слушать, как стонут под пыткой во сне, 

   Идут в контратаку и кличут мать... 

   И ещё: 

   Я ещё не вернулся. 

   Я пока ещё там. 

   Я ползу третьи сутки 

   По морозным лесам. 

   Я ползу. И за мною 

   Алый тянется след. 

   Полон снегом и болью 

   Каждый проклятый метр... 

   И ещё: 

   Добрая, красивая страна - 

   Храбрые, доверчивые люди - 

   Снова криком заходиться будет, 

   Палачам грифоньим отдана... 

   Там было ещё много их - стихов,написанных в 60-х,70-х, 80-х и 90-х годах прошлого века. Не всегда понятных. Я не очень люблю стихи как стихи. Я и эти читал с пятого на десятое. Но почему-то у меня возникало странное ощущение - мой дед не сумасшедший. Он... 

   Я повернулся, отложив блокнот.