– Наверное, в черном цвете их не производят, – задумчиво сказала Шивон.

– Иначе у Тири он был бы черным, – согласился Коттер.

– В моей юности, – сказал Ребус, – о готах мы знали только из названия пабов.

Коттер засмеялся:

– Ну да – Готенберги. Популярные пабы были, не правда ли?

Ребус кивнул:

– Если только она не прячется под кроватью, значит, здесь ее нет. Не можете подсказать, где бы нам ее поискать?

– Я могу попробовать позвонить ей по мобильнику.

– А это, случайно, не он? – спросила Шивон, беря в руки маленький глянцево‑черный мобильник.

– Да, он, – подтвердил Коттер.

– Подростки обычно не оставляют свои мобильники дома, – раздумчиво произнесла Шивон.

– Да, но… Возможно, мама Тири… – Он передернул плечами, словно вдруг ощутив неловкость.

– Возможно, мама Тири что? – осторожно осведомился Ребус.

– Любит проверять расходы Тири? Вы это имели в виду? – догадалась Шивон.

Коттер кивнул. Он явно чувствовал облегчение оттого, что она взяла на себя труд сформулировать то, что надо было сказать.

– Тири придет попозже, – сказал он. – Если вы не торопитесь.

– Мы бы хотели поскорее покончить с этим делом, мистер Коттер, – пояснил Ребус.

– Ну что ж…

– Время – деньги и все такое прочее, с чем, вероятно, согласитесь и вы.

Коттер кивнул:

– Вы можете попробовать поискать ее на Кокберн‑стрит. Там нередко собираются ее приятели.

Ребус взглянул на Шивон.

– Вы должны были бы и сами догадаться, – сказал он, и губы Шивон дернулись в знак согласия. Кокберн‑стрит – извилистый проулок между Королевской Милей и вокзалом Уэверли – всегда пользовалась сомнительной репутацией. Несколько десятков лет назад Кокберн‑стрит была прибежищем хиппи и всевозможных отщепенцев. Здесь шла торговля сетчатыми рубашками, галстуками и бумагой для самокруток. Ребус некогда облюбовал здесь себе лавочку, торговавшую подержанными дисками. Он захаживал туда, не очень заботясь о костюме. В наши дни улицу монополизировали представители альтернативной культуры. В общем, подходящая улица для имеющих склонность к ужасам или наркотикам.

Идя по коридору к выходу, Ребус заметил на одной из дверей белую фаянсовую табличку: «Комната Стюарта». Он приостановился перед этой дверью.

– Ваш сын?

Коттер медленно кивнул:

– Шарлотта… моя жена… хочет, чтобы все оставалось как прежде, до катастрофы.

– В этом нет ничего странного, сэр, – сказала Шивон, почувствовав замешательство Коттера.

– Да, наверно.

– Скажите, – спросил Ребус, – «готский период» у Тири начался до или после гибели брата?

Коттер взглянул на него:

– Вскоре после нее.

– Они были близки с братом? – спросил Ребус.

– Думаю, да… Но я не понимаю, какое отношение это имеет…

Ребус пожал плечами:

– Простое любопытство, и ничего более.