Он сделал резкий, рваный вдох, будто ему не хватало воздуха.

— И они там… Они… — Он не смог договорить. Просто сидел, сгорбившись, огромный и вдруг бесконечно одинокий, уставившись в освещенные окна напротив.

Я молчал. Что можно было сказать? Ничего. Слова были бы пустыми и фальшивыми. Так что я просто ждал, но… Чувствовал горечь на своем языке — будто сам вдыхал дым того пожара…

Джеки резко встряхнулся, смахнул тыльной стороной ладони слёзы и обернулся ко мне. Его глаза были сухими, но в них стояла такая бездонная, звериная тоска, вперемешку со злостью, что мне стало не по себе.

— Что-то я много болтаю… Просто… Не зови меня Джеком, ладно? — его голос снова стал грубым, но теперь я понял, почему.

Эта грубость была щитом, за которым здоровяк прятал свою рану.

— Не буду, — пообещал я, и направился к лестнице.

Уже внизу, идя в сторону Трущоб по улицам Вороньего гнезда среди уличных танцовщиц, бродячих артистов с лютнями и гитарами, огнеглотателей, стражников со служебными жуками, расслабляющимися после тяжёлого дня горожанами и «теневыми», мельтешащими в толпе, я задумался.

И чем дольше думал, тем больше видел в истории Джеки дыр и нестыковок. Пожар. Случайность, или поджог? Отчего загорелась мастерская, гордящаяся качеством, где наверняка знали толк в смолах, маслах и прочей легковоспламеняющейся дряни? Такие люди как отец Джеки не роняют свечи на сухую парусину…

Да даже если и так — почему он оказался один, на улице? Куда делись друзья отца, клиенты, те самые капитаны, которые ценили его работу? Разве честный и уважаемый мастер не оставил после себя хоть кого-то, кто протянул бы руку его единственному сыну⁈ Неужели не нашлось никого, кто предложил бы Джеки кров, работу, помощь?

А земля, дом, мастерская? Участок у доков в Новом Порту? Даже если от дома и мастерской остались одни головёшки, земля-то никуда не делась. Она должна была стоить целое состояние! Ее можно было продать, отстроиться заново, начать все сначала. Почему вместо этого наследник славного рода судоремонтников болтается без гроша на крышах Вороньего гнезда и лупит морды стражникам за горсть серебра?

Вопросы клубились в голове, натыкаясь на глухую стену.

Я не сомневался, что Джеки говорит правду — врать он умел очень слабо, и я читал его, как открытую книгу. Но… Что-то он недоговаривал. Выдал мне только ту часть правды, которая болит, как открытая рана, и спрятал остальное — грязное, стыдное? Или что-то, за что, возможно, было переживать мучительнее всего?

Пройдя через заполненную народом площадь, я начал подъём на цепочку холмов, разделяющих Воронье гнездо и Трущобы.

Джеки-Джеки-Джеки…

Он не обязан мне ничего рассказывать. Я не его клык, не друг, не брат. Мы — два одиноких бродяги, случайно пересёкшиеся на охотничьей тропе. Мы можем какое-то время идти рядом, потому что так выгоднее, но наши логова находятся в разных концах леса.

Моё — в Трущобах, запертое на замок, с ловушкой в стене для любопытных. И я не собирался никого туда впускать. Доверие — роскошь, которую я не мог себе позволить. Ни тогда, когда проснулся в переулке без памяти, ни сейчас, когда в моей груди спал Камень Силы.

Джеки со своей болью был интересен и полезен, но… Не более того.

Я отогнал навязчивые вопросы о его прошлом. Они не имели для меня никакого значения. Важно было лишь то, что он мог сделать для моего будущего.

А всё остальное… Всё остальное неважно.

Глава 23

Сложная цель

Воздух на рассвете был густым и тяжёлым. Он впитал в себя всю вонь ночи — перегар, жареный лук, прогорклое масло с ближайшей харчевни — и медленно перемешивал её с запахом влажного камня и дымки из печных труб.