— Зато смелый! — парировал молодой «патлатый», — И мастер явно в своём деле, не то что…

— Ну, кто⁈

— Да все! Нынешние «сквозняки», что у зазевавшихся купцов кошельки тырят на площадях — ему не ровня. Он же этот… Артист!

— А может он из бродячих циркалей? В город три луны назад притащился табор, слыхали? Как раз в то время всякие такие дела и начались…

— Да позже.

— Да раньше!

Мнения разделились.

«Теневые» спорили, восхищались и осуждали этого мифического вора, этого «призрака», этого «Паука».

И ни единой мыслью, ни одним намёком они не допускали, что легендарный вор может сидеть в трёх шагах от них, скромно потягивая эль и хлебая свою похлёбку.

Вот умора!

Была бы, если бы у меня внутри всё не сжалось от тревоги.

Слухи ползут!

Это плохо. Это опасно.

Рано или поздно кто-то сложит два и два — странные кражи, появление в городе нового талантливого «теневого» с деньгами… Начнутся расспросы… На меня чтобы выйти — с одной стороны надо постараться. С другой — сёстры-то свои шеи спасут.

А меня сдадут с потрохами…

Но странное дело — сквозь этот холодный страх пробивалось другое чувство. Тёплое, щекочущее нутро. Гордость.

Да, дам'марак, это же обо мне они говорят! Моими делами восхищаются бывалые «теневые»! Моё мастерство, мою смелость ставят в пример друг другу!

Охренеть…

Я вдруг отчётливо осознал: мне это нравится! Всё это. Не только деньги и знания от сестёр — всё вместе. Этот постоянный риск, этот загадочный адреналин, заставляющий кровь кипеть в жилах перед каждым делом. Уважением в голосе, когда я слышу, как обо мне, совершенно незнакомом этим людям, говорят.

Они не знали, что это «Я», конечно, но…

Всё это было очень приятно!

Уголки губ сами собой поползли вверх. Я отхлебнул эля, и горьковатый вкус показался на удивление сладким.

Я увяз по уши, да. И выбраться, наверное, будет уже нелегко.

Но если честно…

Переживать об этом совсем не хотелось.

* * *

Рынок «Железных клешней» занимал здоровенный кусок Старого порта, и раскинулся не только на улицах района, но и частью на гигантских понтонах и мостках в устье реки Серебряной, впадающей в Старый залив.

Подойти к нему со стороны Вороньего гнезда можно было лишь по Шепчущему мосту.

С которого, кстати, уже доносился оглушительный гул — симфония большого города, дирижируемая морем.

Воздух здесь был насыщен тоннами запахов: кристально-чистый солёный бриз сшибался насмерть с удушающей вонью гниющей чешуи, рыбьих потрохов и кислого запаха старой, пропитанной водой древесины.

К этому добавлялись пряные ноты заморских специй из лавок на набережной, сладкий дымок от жаровен, где на углях тут же готовили утренний улов, и едкий аромат дешёвого рома из ближайшей таверны «Треска в смятении».

«Железные клешни» также были какофонией звуков — даже в столь ранний час.

Гортанные крики аукционистов, торгующихся за «живой груз» с только что пришвартованных галер княжеств, сливались с руганью матросов, скрипом блоков, поднимающих тюки с солёной треской, и бормотанием «чешуйчатых»-ихтиомантов, за невысокую по меркам капитанов плату, нашептывающих консервирующие заклятия на особо ценные туши.

Где-то звенели колокольчики разносчиков, предлагающих устриц, а где-то глухо били хвостами по прилавкам пойманные глубоководные уродцы, слепые и зубастые.

Прилавки ломились от разных диковин.