— Ты могла бы сказать дружкам, что я тебе жизнь спас.

— Могла бы. И тогда пришлось бы объяснять ещё ку-у-у-учу всего! Понимаешь?

— Всё ещё не очень.

— Да страшно одной уходить куда-то, Краб! — она впервые назвала меня по имени, — А теперь и оставаться страшно.

— Почему?

— После вашей последней стычки с Ривом, в начале лета, всё посыпалось. Долги, «удовольствия», провалы на простых делах, постоянный страх. Повторю — я благодарна парням, что не выгнали меня вначале, но держаться за тонущий корабль — не в моих правилах.

Она говорила спокойно, подбирая слова — но спокойно. Это звучало как будто бы правдиво. Знакомая для Артанума история краха и предательства…

— И он тебя просто так отпустил?

На губах рыжей дрогнуло что-то вроде улыбки, но в глазах не появилось ни капли веселья.

— Он не знает.

— С катушек слетит, точно. И если полезет ко мне — в следующий раз я ему побольше частей тела сломаю!

— Я…

— Пойми правильно, Лани, — я постарался говорить спокойно, — Я немного знаю твоего «клыка». И он идиот. То, что тебе там не нравится — твоё дело. Я-то тут причём?

— Я хочу быть в твоей симории.

— Чего-о-о-о-о-о?..

Я едва не расхохотался, но увидев серьёзное выражение лица девушки, остановился.

Она серьёзно, феррак⁈

Я скрестил руки на груди.

— Слушай, если ты решила, что я лучше Кривоноса, то чуть ошиблась. Благодарность за форт — это, конечно, круто, но я не собираю симорию. И уж тем более не собираю её из участников симории, чей «клык» постоянно хотел меня избивать. М-м-м-м, не-а, Лани, я работаю один.

— Я давно на улицах, Краб. И я вижу, что ты теперь кое-что значишь, понял? Пусть ты и не кричишь об этом на каждом углу, пусть и сам не знаешь.

В её словах была лесть и, феррак возьми, она действовала!

После месяцев одиночества и борьбы это признание, даже от такой как она, било точно в цель! Да ещё и после всех этих историй о неуловимом Пауке…

Но разум тут же закричал мне — нет!

Никаких связей. Никакого доверия.

Эта рыжая, как было бы написано в моих книгах, была «непредсказуемой переменной».

Ненужным риском, если переводить на человеческий…

— Ответ — нет, — я оттолкнулся от стены, давая понять, что разговор окончен, — Спасибо за предложение, но ищи себе другого героя. Мне наёмники не нужны.

Я уже сделал пол-оборота, собираясь раствориться в рыночной толчее, как вдруг услышал её тихий, но уверенный голос:

— А это изменит твоё мнение?

Я обернулся. На её ладони лежал мой собственный, потрёпанный кожаный кошель. Она подбросила его в воздух и поймала, и в её зелёных глазах заплясали огоньки азарта.

— Неплохо, — признал я, не двигаясь с места, — Ловко. Но не убедительно.

Она ухмыльнулась и сделала вид, что собирается развязать кошель.

Я наблюдал, совершенно спокойный, за движением её пальцев. Наблюдал — и уже представил, как она вскрикнет, как её глаза наполнятся слезами, как едкая, обжигающая пыль заполнит лёгкие…

Но рука Лани замерла рядом с узлом. Ноздри девушки дрогнули, она внимательно посмотрела на моё лицо, на мою абсолютно невозмутимую позу, и её ухмылка медленно сползла с лица, сменившись выражением странного, почти что уважительного понимания.

— Неприлично заглядывать в чужой кошель…

— Так ты вытащи пару монет не глядя.