И на этот раз, после всех тренировок, после книг, которые мне давала Элира, это было не похоже на простое ощущение — это было как бы «зрение».

Внутренности замка проступили в моём сознании с кристальной, ослепительной ясностью. Я видел каждый штифт, каждую капризную пружину, каждый хитроумный поворот механизма. Сложнейший лабиринт из закалённой стали отзывался на мою магию с сопротивлением — но отзывался!

Попытка силой заставить всё это встать на свои места была бы самоубийством — у меня бы башка от подобного лопнула, столько сил и такая тонкая работа потребовалась бы!

Но мне и не нужно было его ломать. Мне нужно было его обойти.

Я рванул нарукавный карман, и в пальцах оказались отмычки.

Пальцы заработали с сверхъестественной скоростью и точностью, которой у меня никогда не было. Я не искал вслепую, не подбирал — я знал, что делать. Тонкий штырь вошёл в скважину, занял нужное положение. Вторая отмычка, загнутая на конце, скользнула следом. Я водил ею, едва касаясь препятствий, которые уже видел своим внутренним взором. Лёгкий нажим здесь, чуть сильнее там, проворот на три градуса…

В ушах стоял звенящий гул собранности (или магии?), но сквозь него я слышал тихие, удовлетворяющие щелчки, один за другим. Пружины сжимались, штифты послушно занимали свои места.

Это был танец, где я знал каждый шаг наперёд…

Меньше чем за минуту раздался последний, самый глубокий и бархатный щелчок. Я повернул штырь — и тяжёлый, неподатливый механизм послушно провернулся внутри.

Не удержавшись, я тихо усмехнулся.

Зефир едва слышно присвистнул:

— Ну ты мастер…

Было приятно услышать такое, не скрою.

Я с трудом толкнул тяжеленную дверь, и она подалась с тихим, масляным шипением. Воздух, хлынувший из кабинета, ударил в нос запахом старой, дорогой кожи, вощёного красного дерева и едва уловимой пылью веков. Мы вошли в просторное, почти квадратное помещение.

Кабинет Хэмли буквально излучал из себя богатство.

Стены были отделаны тёмными панелями из тёмной древесины с причудливой золотой инкрустацией. Массивный письменный стол, больше похожий на алтарь, стоял у окна, заваленный аккуратными стопками пергаментов и с дорогими письменными приборами из слоновой кости и серебра.

Напротив него располагались кожаные кресла такой безупречной выделки, что, казалось, на них никто никогда не садился. В углу на мраморном постаменте стояла астрономическая сфера из бронзы и чернёного серебра, а пол был выложен отполированным паркетом.

Но наше внимание привлекло не это. У восточной стены, в неглубокой стенной нише, установленный на невысокий подиум стоял тот самый сундук! Он был отлит из тёмного, почти чёрного металла, и его крышка представляла собой толстое, идеально прозрачное стекло.

Зефир, забыв про осторожность, сделал стремительный шаг вперёд. Но я инстинктивно вцепился ему в запястье, резко дёрнув назад.

— Стой!

Под пальцами я ощутил его учащённый пульс. Он нервно обернулся на меня, холодные серые глаза сверкнули.

— Что ещё? У нас нет времени!

Я не ответил, сделал шаг вперёд, присел. Опустив руку ладонью вниз к полу перед нишей, я ощутил кое-что. Две прямоугольные пластины, скрытые под полосками паркета. Холодный, отполированный до зеркального блеска металл, а под ним — сложный механизм, начиненный смертоносной хитростью. Ловушка на давление.

— Пол, — коротко бросил я, — Там скрытые плиты. Наступать нельзя.

— Демоны расколотой луны! — выдохнул Зефир, сжимая и разжимая пальцы, — Так что, мы прошли весь этот путь зря? У нас остались минуты!

— Спешка нас убьёт, — отрезал я, окидывая взглядом комнату.