«Клык» пристально посмотрел на меня, отпустил плечо и кивнул.

— Лады. Завтра тут же, в полдень.

— Сдурел⁈ — возмутился Хрип, отлипая от стены и подскакивая к нам, — А ну приведёт стражу⁈ Побежит щас рассказывать, сдаст… Ай!

Получив подзатыльник, он отошёл на шаг.

— Цыц! — шикнул Рив, — Чего он расскажет? Болтовню простую? Мы не делали ничего! Да и не дурак он с виду, чтобы новых врагов себе наживать! Не надо ему ни с кем ссориться, оттого и просит время подумать! Чтобы прикинуть всё!

Словно убедив самого себя, он кивнул, повернулся ко мне и повторил:

— Завтра, тут же, в полдень. А если откажешься… Тогда бесплатный совет — лучше подыщи другой квартал или район для жизни. Без симории тебе тут придётся туго.

Вот ведь заладили! Сначала рыжая, теперь этот Рив! Будто я сам не понимаю!

— Ладно, — кивнул я, — Тогда и тебе бесплатный совет.

— А ну, удиви! — усмехнулся парень.

— Чтобы к увечному проявляли жалость в нормальном квартале — надо чтобы он выглядел нормально. Не оборванцем гулял, а в хорошей одежде.

Не знаю, что побудило меня сказать эти слова — но когда разворачивался и уходил я заметил во взгляде Рива озадаченность. И чуть большую заинтересованность, чем раньше.

До своего убежища я брёл уже в потёмках.

Город изменился — народу на улицах поуменьшилось, всюду зажглись фонари, из окон домов лился свет, из-за дверей доносились крики, смех и пение. Лоточники впопыхах пытались сплавить остатки дневного товара, и один из них, проносясь со своей тележкой мимо, не заметил, как с неё упал нанизанные на короткую деревянную шпажку кусочки подгорелого мяса.

Зато заметил я, и тут же завладел едой, пока она не попала кому-нибудь под ноги.

Ну… Хоть что-то.

Осторожно вскарабкавшись на чердак, я устроился у трубы и с остервенением набросился на мясо. Оно было жёстким, пахло странно — но для меня это была лучшая еда за всю жизнь — я ведь помнил только вкус чёрствого хлеба и яблока…

Стараясь жевать медленно и как следует, я думал обо всём случившемся.

Не хотелось становиться вором.

Тут даже не в том дело, что это нечестно — даже несмотря на потерю памяти я понимал, что воровство это плохо — а в том, что очень опасно.

Но с другой стороны… А что мне делать? Попрошайничать, пока рука сломана? В других кварталах может и сработает… Вот только я понятия не имел, какие тут где порядки… Сколько времени пройдёт прежде, чем я насшибаю мелочи — и сколько, прежде чем на меня обратит внимание какая-нибудь ватага «уличных», изобъёт и всё отберёт?

А на работу с такой рукой пока никуда не устроиться… Даже если бы кто-то меня куда-то и взял — что я умею делать?

Понятия не имею…

Может, это глупо — выбирать, кем быть, когда ты живёшь на продуваемом всеми ветрами чердаке, не знаешь, что будешь есть завтра (и будешь ли вообще?) и шарахаешься от стражи, и уличных банд. Или как там Рив их назвал — симории?

Угнетаемый этими мыслями, я устроился в углу, подальше от щелей в крыше, откуда дул холодный ветер, положив под голову мешок, набитый соломой.

Правая рука болела — тупо, но терпимо, куда меньше, чем раньше. И жар вроде ушёл… Хорошо, что я сходил к вульфарам…

Тишина стояла плотная, почти осязаемая. Только скрипело дерево, да где-то далеко плескалась вода в заливе. Я закрыл глаза, пытаясь уснуть.

И через какое-то время, уже сквозь дрёму, услышал скрежет.

Сначала подумал, что это крысы. Потом — что это просто звук старого здания, в котором трещит какая-то балка.