— Н-не знаю, — промычал Костя, — мне уроки делать надо. Я двоек нахватал, конец года.

— Ах, ну если уро-оки, тогда ладно.

Тогда как знаешь, тезка. А то я был на заседании театральной студии, тебя там так Маша Румянцева хвалила. Говорила, в нашем классе есть талантливый художник, он не откажет. Как знаешь, Константин, как знаешь…

И недовольный Константин Ростиславович повернулся, даже не попрощавшись.

— Константин Ростиславович, — окликнул учителя Костя.

— Да?

— Я постараюсь успеть сегодня. Вы будете в мастерской после уроков?

— Там Сашка будет, я ему ключи оставил.

— Я постараюсь.

— А как же твои двойки? Если во вред общеобразовательному процессу, так, может, и не надо?

— Да нет, я успею.

— Ну, Бог в помощь. — Учитель «изо» скрылся за поворотом коридора, и Костя услышал, как тяжко хлопнула входная дверь.

В тот день оставшиеся три урока почему-то прошли гораздо быстрее, чем обычно, пролетели почти незаметно. И хотя Костя получил еще одну пару, но настроение у него все равно стало гораздо лучше. Подумаешь, двойка по алгебре, у кого их только нет, математик в лицее очень строгий.

Сразу после звонка с шестого урока он отправился в художественную мастерскую. Сашка Чернецов уже стоял возле длинного стола, склонившись над какими-то бумагами.

— Здорово, — поприветствовал его Костя.

— А, пришел, — отозвался Сашка почти таким же басом, как главный художник лицея Константин Ростиславович.

— Что делать-то будем?

— Как? Разве Константин Ростиславович тебе ничего не сказал? Декорации к спектаклю…

— Да я знаю, что к «Городу Дураков», — перебил его Костя. — Только я этого спектакля не видел. Что нужно-то?

— А вот тут какие-то эскизы. Елена Михална мне нарисовала. — Сашка засмеялся, указывая на разложенные перед ним бумаги. — Нацарапала как курица лапой. Я в первом классе и то рисовал лучше.

Костя встал с Сашкой рядом. Действительно, то, что было нарисовано простым карандашом на выдранных из тетрадки листочках, могло вызвать только улыбку.

— Кубики какие-то, — усмехнулся Костя.

— Ну, — согласился Сашка.

— Тут что-то написано.

— Ага, только я ни черта не пойму. Она это Константину Ростиславовичу дала. Завтра будет репетиция, можно посмотреть. Давай сходим, может, хоть что-то станет понятно. Елена Михална обещала экземпляр пьесы.

— А во сколько? — спросил зачем-то Костя, хотя точно знал, что репетиции в театральной мастерской начинаются в шестнадцать часов.

— В четыре, — подтвердил Сашка.

— Ладно, давай сходим. А сегодня что будем делать?

— Да почти нечего делать. Давай отберем себе краски и кисти. И все. Чтобы никто их больше не трогал. Мне Константин Ростиславович показал, откуда их можно брать.

Когда Костя вышел из лицея, двор уже не показался ему таким грязным. Подсохло за день, что ли. Жаль, никто в «квадрат» не играет. Вот сейчас он бы поиграл — это лучше, чем плестись домой к деду…

— Файр, — вдруг сказал Рут, — я терпеть не могу роскоши. Всякие там ковры, кресла, стенки, кушетки мне поперек горла, как нож острый. Почему ж тогда мне приятно бывать в твоей Бирюзовой гостиной?

Рут разглагольствовал, удобно развалившись в кресле Бирюзового зала, а его колючий хвост небрежно свешивался до самого пола.