- У каждого свои угодья, Махмуд. Наша торговля тогда прибыльна, когда нет лишней болтовни.

    - Это верно, Мустафа. А я вот, - толстяк запустил пальцы в бороду и понурился, - я вот нынче не у дел… нет, не у дел… А ведь с какими людьми плавал! С какими добытчиками, с какими кровопийцами! С Сала-Реисом, Юсефом ад-Дауда и самим Абу Муслимом! Эти с кем только торговлю не вели! И с кастильцами, и с генуэзцами, и с марсельцами да тулонцами! Само собой, с венецианцами тоже… Да, были времена!

    Серов молча пригубил из кружки и строго зыркнул на Герена - чтобы не увлекался. За Деласкеса можно было не тревожиться - тот цедил спиртное по капле, поглядывал на лжеосмана и что-то проворачивал в уме. Абдалла, держа крохотную чашечку тремя пальцами, наслаждался ароматом кофе.

    Принялись за барашка, и Махмуд, обглодав мясо с ноги, произнес:

    - У Сала-Рейса я присматривал за гребцами, а у Юсефа и Муслима был канониром. Тебе не нужен пушкарь, Мустафа? Или надсмотрщик? У меня гребцы не зажиреют… - Он вытер сальные руки о халат и отпил из кружки. - Я, знаешь ли, бичом до кости прошибу! Я…

    - На моем судне нет гребцов. Парусный корабль, бригантина… Ты слишком отяжелел, Махмуд, чтобы лазать по мачтам. Но если ты хороший канонир, мы можем договориться.

    - Со ста ярдов выбью глаз воробью!

    Кружка взлетела вверх, джин снова булькнул в горле лжеосмана. Серов покосился на Деласкеса - тот едва заметно покачал головой. Но это предостережение было лишним; нанимать толстого пьянчугу он не собирался. Другое дело, угостить и расспросить.

    Серов мигнул Деласкесу, и тот наполнил кружку Махмуда.

    - Тебе довелось плавать только с тремя капитанами? С Сала-Реисом, Юсефом и Муслимом?

    - Были и д-другие. - Язык у ренегата слегка заплетался. - Б-были, б-были, как н-не б-быть… В этих краях я уж-же с-семнадцать лет…

    - Ибрагима Карамана знаешь? Карамана по прозвищу Одноухий Дьявол?

    - С-слышал о таком, но к н-нему не н-нанимался. А ч-что?

    - Очень мне нужен этот Караман, - сообщил Серов. - Счет за ним неоплаченный… Случайно он в Тунис не заходил? Месяца два-три назад?

    - Н-нет. Я бы з-знал. Я с-слежу за всеми к-кораблями в гавани. - Махмуд выпил и осведомился: - А ч-что за счет у т-тебя к Караману?

    - Сошлись мы с ним в Эс-Сувейре, что в Марокко, и поспорили, чей клинок острее. - Серов огладил рукоять своего ятагана. - Спорили при свидетелях и на деньги. Караман рассек саблей газовый шарф, а я - волос одной гурии… Меня признали победителем, но Караман денег не отдал, а той же ночью улизнул из Эс-Сувейры.

    - Эт-то с-серь-рьезно, - согласился Махмуд и присосался к кружке. Потом спросил: - Н-на б-болыпие деньги с-сп… с-спор-рили?

    - На один серебряный куруш. Но, сам понимаешь, дело чести.

    - П-пра-авильно! - Махмуд хотел ударить по столу кулаком, но промахнулся и врезал себе по колену. - Ч-честь пр… пр… прежде в-всего! К-клянусь Аллахом!

    - Значит, не было его в Тунисе?

    - Н-нет. Точно, н-нет! 3-зато им… им… имеются д-дру-гие н-новости!

    - Расскажи.

    И Махмуд, сопя и запинаясь, принялся рассказывать. О том, что любимая белая верблюдица бея родила двухголового верблюжонка; о том, что в Стамбуле, лишившись своих привилегий, бунтуют янычары, грозятся поднять султана на копья; о том, что евнух из гарема кади вдруг оказался вовсе не евнухом и ему залили в задницу свинец; о том, что в горах появилась банда разбойников-берберов, которые режут всех без пощады, а главарь той банды зовется Турбат, что на арабском значит «могила».