- Махмуд Челеби, ныне верный сын Аллаха, - сообщил толстяк. - Но в юные годы, в Уолласи, что под Ливерпулем, был крещен Майком Черрилом. По роду занятий - купец.

    - Надо же! И я купец, - произнес Серов, догадавшись, что видит европейца-ренегата. - И тоже Аллахов сын по имени Мустафа.

    - Такую встречу нужно обмыть, - сказал Майк-Махмуд, покосившись на спутников Серова. - Я гляжу, с тобой еще трое, и все - купцы, если судить по их ухваткам. Парни, вы ведь не шербетом пробавляетесь? Или я не прав?

    Сунув кинжал в ножны, Герен буркнул:

    - Это от тебя разит как из бочки, приятель, а мы вина не пьем. Аллах запрещает.

    Махмуд потер свой кривоватый нос:

    - Сразу видать, что вы обратились недавно и рыскаете на курсе, как судно в галфвинд. Надо изучать Коран и Божьи заповеди! Аллах не велел пить вина, а про джин и ром не сказал ни слова. Это большая милость с его стороны и повод надраться. Есть тут одно местечко… зовется «Ашна»… [90]

    - Веди, - кивнул Серов, и через пять минут они окунулись в суету базара.

    Махмуд шел уверенно, словно гончий пес по следу кролика - похоже, в «Ашне» он бывал не раз и мог найти дорогу хоть с закрытыми глазами. Встречные и поперечные отскакивали от его брюха как от огромного упругого мяча; тех, кто не успел посторониться, сын Аллаха из Уолласи швырял на прилавки и корзины с фруктами, а то и под верблюжьи копыта. Видимо, туркам это дозволялось.

    Они вступили на улицу, крытую галереей, и лжеосман, оглянувшись, протиснулся в незаметную щель в беленой стене. За нею зигзагом шел темный узкий коридор, кончавшийся крутыми ступенями. Серову показалось, что он спускается куда-то вглубь холма, на котором был выстроен город, в некое тайное подземелье, замаскированный бункер. Очевидно, это было недалеко от истины - хотя Аллах не вспомнил про ром и джин, в Магрибе за торговлю спиртным сажали на кол.

    Отдернулась тяжелая шерстяная занавеска, и в ноздри ударило приторным сладковатым ароматом. Вдоль стен большой квадратной комнаты, скудно освещенной двумя фонарями, сидели и лежали на коврах мужчины, - все, как один, в полной прострации. Вился в полутьме дымок, булькала и сипела вода в кальянах, слышались хриплое дыхание и стоны блаженства. Опиумокурильня, догадался Серов.

    - Нам дальше, братва, - проинформировал толстяк, увлекая их в более освещенную каморку. Тут были две двери с засовами, стол, табуреты, десяток зажженных свечей и потертый ковер на каменном полу - вполне приличное убранство для тайного притона алкоголиков.

    В дверь, что вела в курильню, просунулся старик в чалме - то ли чауш [91] , то ли хозяин заведения. Махмуд буркнул что-то на арабском, Абдалла добавил, и толстяк поморщился:

    - А ты, похоже, настоящий сарацин! Ну, хочешь кофе, будет тебе кофе… Только, парни, я сейчас не при деньгах, поиздержался малость. Но клянусь бородой пророка, при случае отдам! А лучше выпивку поставлю!

    - Забудь, - сказал Серов. - В наших карманах кое-что еще бренчит.

    На столе с похвальной скоростью возникли кружки, две бутылки можжевелого джина, блюдо с мясом барашка и круглый тонкий хлеб. Абдалле старик принес дымящийся кофейник.

    - Значит, ты купец, почтенный Мустафа, - молвил Махмуд, разливая спиртное. - И где же ты ведешь свои коммерческие операции?

    - Большей частью за Гибралтаром, - пояснил Серов. - Торгую с кастильцами да португальцами.

    - Хе-хе! - Джин забулькал в глотке толстяка. - С кастильцами, значит, торгуешь! С кастильцами да португальцами! Ты им, значит, ядра и пули, а они тебе - золото и серебро! И где товар берешь? На подходе к Кадису и Лиссабону?

    - У каждого свои угодья, Махмуд.