Эрик повернулся к Серову - его лицо, зачерненное сажей, казалось ликом дьявола.

    - Никто не отзывается, сэр. Мы боимся звать погромче.

    Из ямы несло жуткими запахами крови, мочи и фекалий. Вцепившись пальцами в решетку, Серов выдохнул:

    - Уот! Тиррел! Хенк! Мы пришли за вами!

    Ни звука в ответ, ни шороха, ни стона. Серов похолодел. Мертвы? Все мертвы? Возможно ли такое? Запах, правда, подходящий…

    - Уот! - позвал он снова. - Чума на твою голову! Что не откликаешься?

    Молчание. Тишина.

    С вышки спустился Хрипатый, позвенел парой тяжелых ключей. За ним Рик и Джо Кактус тащили незажженные факелы.

    - Сейчас откр-рою, капитан. Запалите огонь, пар-рни.

    Ключ заскрипел в замке, Стиг и Олаф приподняли решетку.

    - Ну-ка посветите! - приказал Серов, склонившись над ямой.

    Она была глубиной футов десять и загажена, как хлев, не чищенный годами. Тут могла поместиться сотня человек, но, кроме истоптанного пола, осклизлых стен да куч дерьма и каких-то отбросов, Серов ничего не разглядел. Зиндан был пуст как курятник, в котором пировали лисы и хорьки.

    Раздался тихий топот, и во двор вошли Мортимер и Деласкес с маленьким караваном мулов. Мартин приблизился к яме, заглянул в нее и произнес:

    - Пусто! Помнится, аль Рахман говорил, что многие пленники Карамана были проданы зимой. А еще…

    - Еще он сказал, что самый ценный товар - в башне. - Серов повернулся к высокому строению, где не было ни окон, ни бойниц, только массивная дверь с огромным замком. - Открой, Боб. Должно быть, наши в этом склепе.

    Хрипатый принялся возиться с замком. Пятеро корсаров, разобрав привезенные мулами тесаки и мушкеты, столпились за его спиной. Серов, поджав губы, хмуро поглядывал на них - его одолевали невеселые мысли.

    «Яма для простых невольников, для тех, кого отправят на Бадестан, башня - для дорогой добычи, для знатных персон, ожидающих выкупа, - думал он. - Вроде морским разбойникам с Карибов сидеть там не по чину! Может, Стур что-то наплел Одноухому? Что люди его - все, как есть, - графы да маркизы, а сам он - персидский принц? Но Караман не идиот, чтобы такому поверить! Ни Хенк, ни Тиррел, ни другие на графов не похожи, да и взяли их не в королевских покоях, а на обычном корабле…»

    Хрипатый Боб справился с замком и распахнул дверь:

    - Впер-ред, пар-рни! Все обыскать! Где тут наши висельники? Стур-р, якор-рь тебе в бок, отзовись!

    Чей-то слабый зов послышался в ответ. Шесть корсаров исчезли в башне, двигаясь бесшумно, как огромные коты. Мортимер взглянул на Серова, дождался его кивка и ринулся следом за боцманом. В ворота проскользнул Брюс Кук, его руки и кожаная безрукавка были запачканы кровью.

    - Нашли Стура, капитан?

    - Пока нет. Яма пуста, проверяем башню. Что у тебя? Кук потер ладонь о ладонь:

    - Псы были здоровые. Кровищи в каждом, что в быке! Дозорных, что бродили по саду, тоже успокоили.

    - Где твои люди?

    - За кустами у входа в дом. Вход один - арка и деревянная решетка, прикладом можно выбить. Больше ни дверей, ни окон… Никому не выбраться, если только с крыши не прыгнуть. Так что мы…

    - Подожди, - прервал его Серов. - Кажется, Боб кого-то нашел. Стура?

    Он поднял горящий факел и направился к башне. Хрипатый и Эрик вели высокого тощего мужчину, но это был не Стур и не корсар из ватаги Тиррела. У незнакомца были вырваны ноздри, обе щеки исполосованы шрамами, на голове, среди темных волос, зияли розовые проплешины, на шее виднелся явный след ожога.