– Хорошо, Гинсберг, – сказала она, – теперь можешь съесть меня.

Ему снова приснился Дэвид Паскини, который повторял его имя, а затем показал на оконное стекло. До него донеслись сердитые голоса – мужчины и женщины. Он увидел сад, услышал гудение секатора в руках мужчины. Шум работающего механизма и бессмысленная работа, которую он выполнял, помогали ему заглушить печаль. Внимание Герни привлекла фигурка маленькой девочки, наблюдавшей за мужчиной. От охватившего ее гнева и боли она застыла посередине лужайки в оцепенении. Позади нее работал дождеватель, струи которого рассекали солнечные лучи, образуя радужный водопад. Неожиданно она упала, тело ее покатилось, и он ощутил мощный прилив энергии, которая покинула ее в момент падения. Секатор взвился, как атакующая змея, его лезвия продолжали хищно стучать.

Его охватил ужас, когда он услышал крик ребенка. До него донеслось слово, которое она невнятно произнесла в момент оргазма, глядя широко открытыми глазами на залитое солнцем окно. Это был крик девочки и женщины.

– Папочка! – крикнула Пола. – Папочка!

– Ты не чувствуешь своих ног, – говорил он, – они становятся невесомыми. Твои икры... бедра...

Мысленно она следовала за ним, покидая свою телесную оболочку. Руки, ноги, спина становились невесомыми, плоть исчезала, и наконец осталась только грудная клетка и остановившееся сердце, голова, которая уже не принадлежала телу.

Пока он говорил, она утратила даже эти ощущения. Ее язык растворился, челюсти исчезли, грудная клетка, превратившись в гибкие прутья, растаяла. Ее сердце билось извне, откуда-то доносились его удары. Она вся превратилась в мысль, в одно воспоминание.

– Ты стоишь перед домом, – сказал ей Герни. – Где ты находишься?

Она облизала губы, силясь вспомнить, но медлила с ответом. Картина медленно восстанавливалась в ее памяти.

– Возле пустыря.

– Где? – настаивал он.

– В Хэмпстед-Хите.

– Как называется улица, на которой ты находишься?

– Она расположена на холме. – Воспоминания давались ей с трудом. Она мысленно добралась до угла и пошла дальше, ища табличку с названием улицы – белую, с рельефными буквами. Она снова и снова прокручивала этот момент, стараясь сосредоточиться. Наконец она сказала: – Уиндмил-Хилл.

– Где расположен дом?

– На вершине холма. Сначала идет пустырь, потом дорога. По другую сторону. По эту сторону – ничего. Открытая местность.

– Теперь ты идешь к дому, – скомандовал Герни. – Что ты видишь?

Это она хорошо помнила. Неглубокий гипноз лишь обострил ее чувства.

– Забор, – ответила она. – За ним – собаки.

– Хорошо. Как ты входишь?

– Звоню. Запускается в действие какой-то механизм, и две перегородки в собачьем вольере, опускаясь, образуют широкую дорожку. В металлической сетке, которой обнесен вольер, есть калитка. Прохожу через ворота в деревянном заборе, закрываю их, иду по туннелю, дорожке, открываю раздвижные ворота, закрываю их. Перегородки поднимаются.

– Человек, который управляет перегородками, он видит, как ты входишь?

Рейчел долго молчит, потом говорит:

– Думаю, видит.

– Идешь к дому. Сколько до него от раздвижных ворот?

– Ярдов тридцать.

– Ты стоишь перед входной дверью. Что дальше?

– Джерри впускает меня.

– Кто?

– Джерри Мартин. Человек, которого ты застрелил.