– И ты собираешься отправиться туда один?

– Конечно.

– Мы ведь уже обсуждали это, Саймон.

– Хорошо. – Он отпил кофе. – Но никакой самодеятельности – будешь делать только то, что я тебе скажу.

Это не было уступкой с его стороны. Если бы он решил сам отправиться туда, то поступил бы так сразу, после того как взял напрокат машину. Однако он вернулся и не бросил ее одну, хотя это было рискованно. Это не исключало, однако, возможности, что он оставит ее в любой момент, когда сочтет нужным. Пока это было опасно: она много знала и могла причинить ему немалый вред, и в настоящий момент она играла роль капитала, который он поместил в банк.

Рейчел поставила чашки в раковину. Ей казалось, что она умирает от голода, но потом поняла, что чувство пустоты в желудке объяснялось не голодом, а страхом. Они будут их ждать, и в этом Герни был совершенно прав.

Он ошибся в другом. Им было бы логичнее предположить, что Рей-чел все рассказала ему о доме и он рано или поздно появится там, поэтому они, скорее всего, спрятали Полу Коул где-нибудь в другом месте, а дом используют в качестве приманки. Герни же попал в самую точку, остановившись на решении, которое сам же отвергал, и оказался прав.

О деятельности Герни в Англии информация была богаче, хотя большую часть своих операций он проводил не здесь. Были установлены некоторые из его постоянных связей: некий Макгрегер, оружейный мастер с Хобс-лейн, и Доусон из «Восток и Вумуэлл» с Бонд-стрит, фирмы, специализирующейся на вооруженной охране, которая гордилась тем, что могла гарантировать своим клиентам все – от бронированной машины до магнитофона размером с ноготь.

Но у Герни, как выяснилось, были и менее респектабельные знакомства, чем господа Макгрегер и Доусон. Сделки, совершаемые с преступниками в сомнительных кварталах Лондона, стали для него в некотором роде повседневной практикой, на этом рынке большинство товаров было снабжено своеобразными ярлыками с проставленной на них ценой.

Прайор откинулся на спинку кожаного кресла и отодвинул от себя досье Герни. Он взял кинжал и осторожно приставил его острием к подушечке пальца. Набравшись терпения, он ждал очередного телефонного звонка.

Пэт Томас получил указания как можно быстрее добиться результатов, поэтому он решил помариновать Престона всего полчаса. Как большинство хороших полицейских, инспектор Томас знал, что фактор времени, темп допроса и манера его поведения имели огромное значение, как, впрочем, и знание характера допрашиваемого. В практике Томаса попадались такие крепкие орешки, которые не раскалывались ни при каких условиях. Они отличались особой жестокостью и на улице, и в тюрьме, никогда не оставляя в живых свидетелей. Они молчали до конца, не поддавались ни на какие устрашающие меры воздействия, независимо от того, допрашивали их, угрожали им, подкупали их, уговаривали или попросту избивали в камере.

Престон к их числу не принадлежал. И все же Томас решил на некоторое время оставить его в одиночестве, чтобы он дошел до кондиции.

Несколько минут Томас помедлил перед дверью комнаты для допросов, затем стремительно вошел, как будто у него было неотложное дело. Престон обернулся, но не проронил ни слова. Он не задал традиционного вопроса «В чем дело?», поскольку прекрасно знал, почему оказался здесь.

Томас посмотрел на полицейского. Тот кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Томас сел, достал пачку сигарет и молча протянул ее Престону. Тот взял сигарету и сел напротив. Томас зажег спичку.