Днем Тиа планировала пойти на озеро. Ей нравилось сидеть на старой скамейке под деревом и растворяться в окружающем мире: плеске воды, стуке рыбацких лодок у причала и далеком невидимом берегу в противоположном конце озера. Там обитали ее самые заветные мечты о таившихся на поверхности чудесах: о том, каким может быть тепло солнца или прикосновение ветра. И там ей казалось, что она ближе к своей маме, Маи, пропавшей в бескрайних водах.

Тиа опустила голову и помчалась домой.

Лана уже ушла на службу, в сады. В квартире никого не было. Тиа пошла прямо в спальню и скинула с себя меха, оставив их бесформенной грудой на полу. Она не разожгла световую сферу и легла прямо на пол в тонкой тунике и леггинсах, которые носила под мехом. Ей хотелось плакать, но тело казалось закостеневшим и ломким, будто в нем не осталось ни капли воды.

Тиа попыталась выполнить дыхательные упражнения, глядя на звезды, которые Лана прикрепила для нее к потолку, когда она была еще совсем малышкой. Они были покрыты краской, изготовленной тетиными руками, и серебрились в слабом свете сферы. Лана выбрала несколько из тех созвездий, что Тиа перерисовала из настоящих атласов звездного неба. Ей это нелегко давалось: расположение звезд казалось ей совершенно беспорядочным. Да и какой вообще был смысл в изучении того, что она никогда не увидит?

А вот Маттиас, конечно, с первого взгляда мог назвать любое созвездие. Он часами валялся на полу вместе с Тиа и пытался заставить ее увидеть смысл в путаном скоплении светящихся точек над их головами. Он объяснял ей и множество других вещей.

— Так где же горизонт? — спрашивала она. — Сначала ты говоришь, что это место, где небо соединяется с землей, а спустя мгновение ты сам же заявляешь, что на самом деле они вообще не соединяются!

Конечно, Маттиас, как и она сама, никогда не видел настоящего горизонта, но он с легкостью усваивал подобные знания. Лана понимала, что это, наверное, потому, что он попусту не тратит силы на вопросы, зачем вообще нужно все это учить.

Когда ей удалось сконцентрироваться и взять себя в руки, она села и пододвинула свой сундук. Раскрыв его, Тиа покопалась в сложенных платьях и мехах и извлекла свою шкатулку. Она была настоящей редкостью: деревянная, а не из запаянного льда, с красивой резьбой и изображением дуба, символом Первой линии родословной. При одном виде этой шкатулки Тиа уже чувствовала себя умиротворенной. Вещица переходила из рук в руки по наследству: от дочери к дочери. Лана подарила ее Тиа на двенадцатилетие.

Внутри лежал большой овальный медальон, выточенный из кости. Когда-то он принадлежал маме. На ощупь украшение казалось фантастически гладким и теплым. Внутри скрывалось два портрета, нарисованных тушью. С одной стороны — изображения трех сестер: ее мамы, Селы (обеим по двенадцать) и четырнадцатилетней Ланы между ними. Они прижимались щеками друг к другу. В другой же створке медальона имелся незаконченный портрет, даже набросок. Маи, уже взрослая женщина, держала на руках свою малютку-дочь. Тиа уткнулась личиком маме в шею, так что были видны только ее темные кудрявые волосы.

Она не помнила, каково это — быть в объятиях мамы. Она вообще не помнила маму. Тиа пристально посмотрела на маленькую картинку. И потом наконец заплакала.

Глава четвертая

Тиа

Когда Лана вернулась с работы и вошла в главную комнату, Тиа могла с уверенностью сказать, что тетушка уже услышала обо всем, что приключилось на заседании Совета.

— Только что привезли хлеб, — быстро сказала Тиа, опережая все расспросы. Она кивком показала на длинные батоны, лежавшие на столе. — Я уже замачиваю зелень для ужина.

— Замечательно. — Лана прошла к своему рабочему столу и начала выкладывать из тканого мешочка маленькие связки высушенных цветочных лепестков.