– Мы пойдем. – Он потянулся к ней, ласково коснулся и притянул к себе. И почувствовал, как она оттаивает, словно ее тело было тугим глиняным комком, согреваемым теплом человеческих объятий.

Оцепенение ее медленно проходило, страх уступил место слабости и отчаянию, и наконец она беспомощно разрыдалась. Она плакала, спрятав лицо в толстой грубой шерсти его куртки, плакала, уступив давлению последних недель и дав всему вылиться, всему ужасу, и надежде, и усилиям, и потерям. «Это слишком много, – думал он, сжимая ее в объятиях. – Это слишком много для кого угодно». Он чувствовал, что в нем самом рождаются слезы, слезы бессилия и гнева, но загнал их поглубже внутрь; она нуждалась в нем, и нельзя ему обнаружить слабость. Смерть Сензи. Утрата Огня. И теперь… это. Его мысли беспорядочно метались; страх, скорбь, и ненависть, и ужас – все переплелось так тесно, что невозможно было выделить какое‑то одно чувство, чтобы определить, откуда оно взялось. Ну и хорошо. Не ко всему следует приглядываться.

– Мы пойдем, – повторил он.

– Как мы можем? – Женщина запрокинула голову и посмотрела на него. Ее глаза покраснели, покрылись кровавыми прожилками от недосыпания.

Вдруг его поразило, какой она стала хрупкой – на себя не похожа. Когда ее сила уступила место вот этому? Или он сам себя обманывал, и только сейчас ее уязвимость бросилась ему в глаза?

– Если они добрались до Джеральда… – начала она.

– Это ничего не значит, – твердо заявил он. Тщательно скрывая нотку сомнения в голосе. Чтобы ее успокоить, следовало говорить как можно убедительнее. – Таррант тоже уязвим. Да, он силен, искусен и безжалостен… но в Творении, которое поддерживало его жизнь, был фатальный изъян. Помнишь, что сделал с ним Огонь, даже на расстоянии? Все, что потребовалось нашему врагу, – не дать ему отыскать убежище до наступления дня. И с ним покончено. Вот и все. Даже не нужно самому вступать в бой. – Он передохнул и продолжил: – Если он знает, как это сделать.

Нет, правда, как он подманил Охотника? Вот что сразило Дэмьена – враг догадался, смог понять, но как.

– Он мог оставаться с нами. Мы бы защитили его.

– Мог. Может быть. – Дэмьен глубоко вздохнул, пытаясь успокоить потрясенные нервы. – Но маловероятно. Он доверял мне не больше, чем я ему. И теперь мы оба расплачиваемся.

«Он платит больше. В тысячу раз больше. Что за ад ожидает подобного человека? – Священник попытался представить себе это, и его затрясло. – Не пожелаю такого никому. Даже ему».

– Что теперь? – спросила ракханка. – Какие планы теперь, без убийцы?

Дэмьен повернулся к ней. В свете полумесяца Примы она выглядела особенно свирепо, бело‑голубой свет высвечивал ее зубы, как искры холодного огня. Такая сила утрачена. Такое смертоносное могущество.

– Мы подождем ночь, – распорядился он. – Дадим ему время добраться до нас, если он еще может. Если же к утру он не вернется… тогда и будем строить планы.

«Планы, которые не будут включать ни Охотника, ни Огонь. Ни Сензи. – Он постарался, чтоб выражение его лица не выдавало опасений. – Слишком много потерь. Слишком все сразу. Как это возместить?»

Дэмьен вытянул свой меч из ножен, ощутил в руке тепло обтянутой кожей рукояти. По краям лагеря уже сгустились тени, что были темнее самой тьмы: огрызки ночи, притянутые независимой волей – и голодом – к дурным предчувствиям отряда. Смогут ли эти твари стать материальными в здешних ослабленных потоках? Сколько еще их слоняется вокруг лагеря, принюхиваясь к запаху человеческого разума, который может помочь им вырасти? С тех пор как Таррант присоединился к отряду в Кали, одно его присутствие отгоняло такую угрозу, и они принимали это как должное.