– Заставь ее, – предложил Дэмьен.

Она мотнула головой:

– Нельзя.

– Почему?

– Приливная Сила не будет…

– …не захочет? Не городи чепухи. – Он нагнулся, опираясь руками о колени. – Послушай. Я знаю, чем были ракхи, когда люди впервые появились здесь. Я понимаю, что эти животные корни еще часть тебя. Должны быть частью тебя. Но ты также разумное самосознающее существо. Ты можешь укротить свои инстинкты.

– Как делают люди?

– Да. Как делают люди. Как еще, ты думаешь, мы попали сюда, за десять тысяч световых лет от нашей родной планеты? Из всех животных Земли мы одни научились укрощать наши инстинкты. О, это было нелегко и не всегда получалось. Я даже не смогу объяснить тебе, каким диким смешением несовместимого стал в результате наш человеческий мозг. Но если есть хоть одно определение человеческой сущности, это – победа интеллекта над животным наследием. А вы унаследовали наш интеллект! Ваш народ может стать для этой планеты тем, чем мы были для нашей. Все, что вам нужно сделать, – это научиться преодолевать первобытную ограниченность…

– И посмотрите, куда это завело вас! – презрительно бросила она. – Разве это достойная для нас цель? Иметь разделенные души, когда каждая часть тянет в свою сторону? Как у вас? Вампиры не преследуют нас в ночи; призраки не тревожат наш сон. Это создания человеческого разума, эхо тех частей вас, которые вы похоронили. Отвергли.» Животный инстинкт «, который визжит и рвется на свободу, замкнутый в беспросветной бездне вашей бессознательной памяти. – Она покачала головой; в ее глазах стояла жалость. – Мы живем в мире с этой землей и с собой. Вы – нет. Вот наше определение человеческой сущности.

Она встала. Движение было нечеловечески плавным, гибким, кошачьим.

– Я сделаю что смогу – в моих понятиях. На языке ракхов. И если сила откликнется мне… Тогда, заверяю вас, ни один колдун‑человек не пробьет эту защиту.

– А если не откликнется? – тихо спросил Дэмьен.

Она взглянула на север, туда, где должен был быть далекий энергетический узел. Проверяла потоки? Или пыталась представить себе Дом Гроз и его хозяина‑человека?

– Тогда твое человеческое Творение должно быть очень хорошим. Чертовски хорошим. Или мы попадем прямиком ему в руки.

37

Энергия. Горячая энергия, восходящая от самых корней земли. Сладкая энергия, профильтрованная сквозь ужас души посвященного. Свежайшая энергия, что вибрировала от боли, и страха, и бесценной агонии абсолютной безнадежности. Вкушать ее было экстазом. Почти невыносимым.

– Вы довольны? – спросил демон.

– О да. – Шепот восхищения, порожденный дуновением боли. Такой изысканной боли. – Это будет долго, Калеста? Ты можешь сделать, чтобы это было долго?

Фасетчатые глаза медленно мигнули; в тусклом свете лампы они были как кровь.

– В тысячу раз дольше, чем обычно. – Его голос прозвучал скрежетом металла по стеклу, медленным скрипом заржавленного ножа по окну. – Его страх и боль совершенно уравновешены. Земля сама поставляет горючее. Это может продолжаться… бесконечно.

– И он будет цепляться за жизнь.

– Он ужасно боится смерти.

– А‑ах! – Глубокий вздох, постепенный, медленный, смакующий. – Как чудесно! Ты знаешь, как угодить, Калеста.

– Это и мое удовольствие, – просипел демон.

– Да. Верю. – Низкий смешок, полуюмор, полупохоть, сорвался с хозяйских губ. Дымящаяся энергия выплеснулась на гладкие каменные стены, окрасив их кроваво‑красной Фэа.