Салим засмеялся. Повторил фразу несколько раз, видимо, желая получше запомнить, и серьезно добавил:

— Значит, они забрали твой паспорт, деньги…

— Все.

— Дело дрянь.

— Помочь могут в посольстве. В Анкаре.

— Да.

— А эти дыни ты везешь…

Салим засмеялся.

— Нет, не в Анкару. Они едут в Догубейязит.

— Куда?

— Туристы, когда они сюда приезжали, называли этот город Собачий бисквит. Он расположен прямо у подножия Арарата, рядом с иранской границей.

— Вот оно что.

— Это мой родной город. Но я попытаюсь найти кого-нибудь, кто подвезет тебя в Анкару.

Дэнни повеселел.

— Думаешь, удастся?

Салим пожал плечами:

— Посмотрим.

— Я… — Дэнни не знал, как выразить благодарность. Хотел пообещать прислать деньги, но побоялся, что Салим обидится. — Я навеки буду твоим должником.

— Когда-нибудь, возможно, и мне придется обратиться к тебе за помощью, — сказал Салим.

Мерно гудел двигатель, грузовик подскакивал на редких ухабах. Под этот аккомпанемент Дэнни слушал грустную историю Салима. Он был инструктором по туризму, водил группы на Арарат, но после мятежа РПК в восточную Турцию перестали приезжать не только туристы, но и спортсмены. Он занялся оптовой продажей мобильных телефонов, однако недавний экономический кризис разорил и этот бизнес. Женат, имеет двоих детей и вот теперь работает у тестя, водит грузовики.

— Да, скверно, — промолвил Дэнни.

Салим улыбнулся:

— И ты рассказываешь это мне? — Он поправил бейсбольную кепку. — Надеюсь, вскоре ситуация улучшится.

Когда рассвело, открылся изумительный вид на Арарат. Великолепные конические склоны напоминали Фудзияму, но Арарат был значительно выше. Увенчанная снеговой шапкой вершина терялась в облаках. Гора поразила Дэнни. Салим сказал, что высота Арарата пять тысяч метров, но он кажется выше, поскольку отсутствуют предгорья. Гора вздымается к небу прямо из равнины.

Ранним утром Салим умело завел грузовик на разгрузочную платформу, где бригада грузчиков начала раскладывать дыни по большим корзинам. Дэнни поплелся за Салимом к неказистому зданию конторы, где ему нужно было подписать какие-то бумаги. Затем они прошли несколько кварталов до остановки долмуса.

Салим жил в однокомнатной квартире на верхнем этаже. Окна плотно зашторены, чтобы не впускать в дом жару, потому что в семь утра на улице уже двадцать пять градусов. Миловидная жена Салима поклонилась Дэнни, подала яблочный чай и о чем-то быстро заговорила с мужем. Она заметила кровь на брюках Дэнни.

— Айала права, — произнес Салим. — Надо перевязать рану.

Мгновенно появился тазик с водой, ножницы и салфетка. Айала отмочила брючину, осторожно отлепила от кожи и тщательно промыла рану перекисью водорода. Разрез был длиной примерно сантиметров семь, но, к счастью, не нагноился. Айала перевязала рану, принесла еще чаю и удалилась.

Пока Дэнни с Салимом пили чай, из соседней комнаты доносился ее ровный голос, уговаривающий плачущего младенца, который прерывался высоким фальцетом ребенка постарше. Потом она вышла с двумя сыновьями. Салим принялся играть со старшим в какую-то сложную игру, известную только им двоим, а жена с полугодовалым младенцем на руках наблюдала за ними с нескрываемым обожанием. Старший сынок быстро говорил что-то Салиму, показывая на Дэнни, затем подергал свой зуб.

— Ему нравится твой серебряный зуб.