В тот раз, много лет назад, поцелуев не было, не было никаких любовных игр, никакой предупредительности или нежности. Просто мучительное, постыдное, грубое надругательство, оставившее в ней чувство омерзения к самой мысли о сексе и недоумение, почему всем вокруг так оголтело хочется чего-то столь унизительного и отвратительного.

Сейчас Трейси не испытывала отвращения. В поцелуе, от которого у нее так и занялось все в душе и заговорило желание, не было ничего унизительного. От ощущения уверенности и доверия, каких ей не доводилось прежде испытывать, она всецело предалась тому наслаждению, которое вызвал в ней поцелуй Тая.

Она вновь испытала смятение чувств — и разочаровалась, поняв, что губы Тая уже не так настойчиво целуют ее. Когда она решилась открыть глаза, все вокруг плыло. Не держи он ее так уверенно в объятиях, ей бы не устоять на ногах. Услышав низкий голос Тая, она смогла наконец ясно все увидеть.

— Думаю, это дает ответ на многие вопросы, Трейси, — проговорил он. — По крайней мере мне. — Слова Тая почему-то невероятно задели ее. Она уперлась руками в его грудь, пытаясь отстраниться, но Тай только крепче обнял ее. — Погоди. Что, по-твоему, я имел в виду? — мягко спросил он, и она почувствовала, как к глазам подступают слезы, лишающие ее мужества. Комок в горле мешал ей говорить.

— Понятно, что ты имел в виду: каким-то образом тебе удалось кое-что разведать обо мне и ты решил воспользоваться этим.

Тай слегка встряхнул ее.

— Что, по-твоему, мне известно? Что ты неопытна? Что отвечаешь на поцелуй, как девственница?

Трейси показалось, что она не перенесет позора. Тай узнал ее страшную тайну или догадался и решил испытать ее. Охваченная мучительным чувством стыда, она восприняла его слова «как девственница» в смысле «как девственница, которая на самом деле таковой не является», будто Тай давал ей понять, что ее неопытность — жалкая уловка, на которой его не провести.

— Не смейся надо мной, — проговорила она, задыхаясь от слез. — Не каждая девственница становится женщиной по доброй воле.

— Трейси?!

Она уловила в его голосе удивление, потрясение, и все в ней замерло. Собственные слова звучали у нее в голове, — слова, выдавшие ее жуткую тайну с предельной ясностью, словно телеграмма.

— Трейси?

От мягкой хрипотцы в его голосе она почувствовала жжение в глазах. Она оттолкнула Тая в таком смятении, что не могла взглянуть ему в лицо.

— Оставь меня. Ты мне не нужен, я не давала повода… — Она встряхнула головой, стараясь придать своему голосу, звучавшему, как хрипловатый шепот, силу. — Мне ничего от тебя не надо… в этом отношении.

Трейси удалось вырваться из объятий Тая, и, не помня себя, она бросилась из его кабинета в свою комнату, чтобы побыть одной. Разумеется, в эту минуту ей и дела не было до таких жалких мелочей, как чувство собственного достоинства.

Не умея держать язык за зубами, она проболталась — и погубила себя. Сначала Трейси никак не могла взять в толк, с какой стати она открылась Таю. Злое, горькое признание вырвалось прежде, чем она успела одуматься.

К тому же, это было совсем не к месту. Она просто неправильно истолковала слова Тая и отреагировала па них с такой поспешностью, что теперь диву давалась при мысли об этом. Почти весь вечер Трейси просидела на краю ванны, стараясь побороть тоску.

Хотя она и не слишком распространялась, этих нескольких слов было предостаточно, чтобы Тай понял, что она имеет в виду. Она не девственница, но не по своей воле.