– Грустно, доктор? – спросил андроид, будучи немало удовлетворен стонами Бена при виде красного глаза. – Излишняя самоуверенность сыграла с нами злую шутку, но, в отличие от тебя, я умею выпутываться. Но ты не волнуйся. Чтобы мне впредь неповадно было откровенничать со смертными, я, пожалуй, постою здесь. Получу урок.

Ответом были мычание и хрип. Петля медленно затягивалась – корень душил Бензера. Он пытался наскрести себе ногами хоть какую-то опору и просунуть пальцы под удавку. И то, и другое было тщетно. Он чувствовал, как лопаются сосуды в его глазах, как набегают слезы. Сквозь нарастающую пульсацию крови он едва различал стоявшего над ним андроида. Тот безразличным взглядом следил за агонией.

– А Самина… с пеной у рта… говорила… ты – добрый… – прохрипел кибернетик.

Эйден не спеша отпил глоток из своей фляги и опустил взгляд, но не голову. Привычка, которую переняли у него имперские снобы.

– Она еще ребенок и верит в оксюмороны вроде добрых королей. Но ты-то, Бен! Разве я мог бы себе это позволить? Тот, кто выбрал сторону добра, несвободен. Разве может он управлять мирами, если не управляет даже собой? За него совершают выбор чужие нравственные ориентиры. Вот принцесса. А вот дракон. Хочешь, не хочешь, а принцессу надо спасти. Дракона – убить. Соперника – великодушно миловать. Перепутаешь глаголы – отступишь от сценария, и тебя отвергнут, презреют. Закидают камнями. Даже твой труп не предадут огню, от него просто отвернутся – вот и сказке конец. (Нет, ты погоди умирать, я не закончил.) А что же злодей? Его выбор – синоним свободы. Он мог бы пройти мимо. Или сделать так, как ему хочется. Помиловать дракона, убить принцессу и спасти соперника – да не вопрос.

Андроид присел у самого края оврага и без тени участия разглядывал багровое лицо Бена.

– А потому, если кто-то вышел из тени, только чтобы спасти тебя – цени это.

* * *

Пока брат осматривал холмы на предгорье, девушка сидела на остывающем валуне и сосредоточенно вглядывалась в заросли. Они пришли к нужному месту час назад. И даже нашли среди камней расщелину, в которую предстояло спуститься. Вечерело, воздух становился прохладным, а робота и кибернетика все не было. Наконец из леса вышел андроид. Самина вскочила с валуна и направилась к нему, по пути то и дело заглядывая ему за спину в ожидании, что и Бензер вот-вот появится.

– Эйден, а… – она осеклась, когда поймала его красный взгляд.

– Ну, давай же, задай этот вопрос.

– Что… что ты с ним сделал? – неуверенно шепнула Самина.

– О, да… – хмыкнул император и прошел мимо.

– Эйден, где Бен?!

Ее страх ударил андроида в спину, и он обронил:

– На дне.

Сердце и желудок одним комком скатились в пятки, но тут из зарослей шагнул, покачиваясь, кибернетик. Император равнодушно покосился на него:

– Эволюционном.

Больше до самой темноты никто не проронил ни слова. Команда проявляла чудеса благоразумия. В большей степени оттого, что они сосредоточенно проверяли и устанавливали снаряжение для спуска в расщелину, но не только. Бензер не мог произнести ни звука, чтобы не зайтись в приступе кашля.