Игорь, чернее тучи, поглядел на худенькое личико малолетней проститутки, в её расширенные невидящие зрачки.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Вот так я живу, — сказала Людмила. — Ты ведь никогда не видел?

Из просторной светлой прихожей она провела Андрея в такую же просторную кухню, мимоходом демонстрируя по пути комнаты. Все было обставлено изящно, элегантно, без нагромождения мебели — и при этом удивительно безлико. Может быть, из-за стерильной чистоты и сверкания, которых удается добиться лишь тогда, когда люди не могут сжиться с квартирой и это отсутствие внутренней гармонии с жильем компенсируют постоянным наведением внешнего порядка.

— Я и сама не была здесь почти год, — усмехнулась она. — Квартира была на попечении Виктора. Охранник моего покойного мужа, если ты помнишь.

— Он все ещё на службе?

— Да, я ему плачу. Впрочем, работа у него — не бей лежачего. Приехать раз в неделю, впустить домработницу, чтобы она все прибрала, и уйти вместе с ней… Мы устроимся на кухне, ладно?

— С удовольствием. Самое приятное место. А теперь, может быть, ты объяснишь мне…

— Не все сразу. Сначала сварим кофе, — она заправила кофеварку и достала из холодильника прозрачную пластиковую коробку с нарезанным клинышками многослойным тортом, увенчанным взбитыми сливками и дольками фруктов. От торта оставалась где-то треть. — И перекусим. Сам знаешь, в тяжелые дни меня всегда тянет на сладкое.

— Все такая же сладкоежка?

— Вкусы не меняются.

Она обожала сладкое, и могла рубать торты и пирожные, не заботясь о последствиях. Но форму она держала идеально, и на её фигуре это никак не отражалось. То ли помогали постоянные тренировки — ей поневоле надо было быть отличной спортсменкой, чтобы держаться на вершинах своей жуткой профессии — то ли (Андрей подозревал, что это ближе к истине) это сказывалась давняя несытость девочки-провинциалки, недополучившей сладкого в детстве, достаточно скудном и жестком, и теперь отчаянно наверстывающей упущенное, и все съеденное подчистую перерабатывалось организмом, компенсирующем какую-то давнюю глубинную нехватку жиров и углеводов.

Сварив кофе и положив себе на блюдце огромный кусок торта — от торта Андрей отказался, ведь он только что плотно пообедал, а ей было хоть бы хны — она разлила кофе по чашкам и сказала:

— А вот теперь можно поговорить о делах. Но давай начнем с тебя. Рассказывай, до чего вы докопались и к чему вы пришли.

Андрей поделился с ней всеми догадками и версиями, которые возникли у них с Игорем — умолчав лишь о предположении Игоря, что «неизвестным» была она сама. Но она и так догадалась об этих подозрениях. Дослушав до конца рассказ, во время которого она периодически кивала головой в знак согласия, она задумчиво подытожила:

— И вы, конечно, вообразили при этом, будто никакого «неизвестного» нет и все это — моих рук дело. Согласись, вывод прямо напрашивается. Мог бы не стесняясь сказать мне об этом. И слишком щадил тебя и Игоря этот «неизвестный», и чеченца я вполне могла придумать — то есть, придумать, будто он за вами следил, использовав для моей выдумки приметы и адрес известного мне бандюги, и искать видеозапись тебя, в общем-то, я надоумила… Так?

Андрей молча кивнул.

— Так вот, могу тебя заверить, что это не я. Я тебе уже говорила, планам Повара вполне отвечает представить меня в ваших глазах своим штатным работником…

— Повар тут ни при чем, — возразил Андрей.

— Ну, не надо быть наивным. На ваше отношение к ситуации и даже, сколько-то, на её развитие, он вполне влиял.