|
Случись ей покориться мне и стать моей женою — лишилась бы она множества поклонников которые ей неустанно пели славу и хвалу и возносили до небес её красу. Вот это было слаще ей всех побрякушек, добытых кровью — я был не усерднее других. Да, это была дьявольская гордыня, перед которой меркли все подземные хранилища сокровищ, добытых гномами с начала мира. Я потерялся в толпе страстных воздыхателей, среди которых многие были куда достойнее меня. Что делать, как перебежать дорогу многим? Я был столь суетлив, что бросился с усердием помешанного искать волшебных средств и тайных приворотов. Но и тут не опередил своих соперников — те были проворнее и каждый спешил окропить своим составом дорогу прекрасной деве севера, и самый дождь с небес весь состоял из разных приворотов. Я был смешон в толпе таких же умников, и ещё более смешон, когда в своих воспалённых мечтах придумывал и видел, как идёт она со мною под венец, как ласковой рукою готовит нам постель, как сияют звёздами её глаза, когда провожает она меня из дома и когда встречает на крыльце.
Старый Финн умолк и посмотрел на дивоярца светлыми глазами. — Я растратил время на пустые бредни. — сказал он. — Я упустил всю жизнь в погоне за химерой. Я берёг себя для пустоты. И вот снова очутился на краю чудовищной ошибки. Я решил освоить бездну приворотных магических рецептов и составить сам такой состав, которому бы равных не было. Я с головой ушёл в изучение волшебных трав, перегонял и возгонял тинктуры, искал чудесный философский камень. Прошло так много дней, и вот однажды я сказал сам себе в глубине пещеры, в которой истлевали кости прежних колдунов: нашёл! Да, я нашёл универсальный тот состав, который позволял любое сердце склонить к любви и заставлял вострепетать волшебной страстью. Да только не учёл, что на этот тяжкий труд я потратил всё время, данное мне жизнью. И вот теперь я стар, и сед. Люди говорят, что выпил я тот необыкновенный эликсир и что явилась предо мной моя любовь — старая и дряхлая. Но я не выпил. — Нет? — переживая за старика, спросил волшебник Румистэль. — Нет, не выпил. Он здесь, со мной, в моей пещере. А слух о том, что выпил я его, я сам и распустил — чтобы никто не зарился на зелье и не разорял моей пещеры. — А что с Наиной? — спросил гость. — С Наиной? — засмеялся Финн. — Ты тоже, я смотрю, поверил в эту сказку. Нет, она когда узнала, как я решил обресть её любовь, так спряталась в пещерах дальних, на самый север убежала — всё берегла себя от пламени страстей. Да так и состарилась в бегстве от любовной неволи. Она меня возненавидела за самое стремление познать её любовь. Ну разве не смешна? Человек, бегущий от ошибок, смешон и жалок в самой своей сути. Она желала не промахнуться и обрести достойнейшего среди своих поклонников — того единственного, кто будет средоточием всех мыслимых достоинств. Она хотела безупречности и тоже принялась овладевать магической наукой, и, говорят, доселе ищет. Я же осознал, сколь бесталанно прожил жизнь и с той поры стремился хоть немного да помочь кому-то в добром деле. Что ищешь, дивоярец? Тот помолчал, тревожно глядя на огонь. — Что я ищу… — сказал он наконец. — Дорогу в никуда. Тот странный артефакт, который много-много лет назад был так неосторожно разбит моим далёким предком. Некий Живой Кристалл, собрание Живых Кристаллов. С тех пор, как он был разбит, с того момента, когда погиб тот мир, для хранения которого и создан был, волшебные кристаллы разлетелись по множеству миров. Мои предки, среди которых были сильные маги и великие волшебники, тратили всю жизнь свою на поиски этих осколков Вечности — Живых Кристаллов. Иные камни Вечности были нетронуты, а иные обрели живую жертву. Лишь волшебник из моего рода может без вреда для жизни дотронуться до подобного кристалла. |
