Окончив ужин, оба напились травяного чаю с сухими ягодами и горным мёдом и уселись среди шкур возле очага. Лиса лизала лисенят, кот дремал на полке, волки спали, а хозяин и его случайный гость занялись на ночь глядя разговором.

— Кто ты, добрый мой хозяин? — спросил у старца Румистэль. — Я вижу по сборам трав ты не чуждаешься магической науки? Настои делаешь в бутылях, продаёшь отвары? Вызываешь духов, беспокоишь тени гор?

— Всё было раньше. — мирно отвечал хозяин. — Когда-то баловался волшебством, а нынче бросил. Так, оставил себе немногие забавы — больше для излечения скота, не не для ворожбы и не для приворота.

Последнее сказал он так, что помрачнел, нахмурил брови и сжал ладони.

— Я чувствую, что здесь имела место история обмана и любви. — заметил гость.

— Да, ты не ошибся. Вы, дивоярцы, легко замечаете такие вещи. — согласно кивнул старик своей длинноволосой головой. — Я не скрываю, но и вспоминать особо не люблю. Всё в прошлом — страсть, ошибки, бегство. Осталась только месть.

— Кому ты мстишь?

— Не я мщу, мне мстят. Мне мстит та, кого я некогда любил более своей несчастной жизни. Нет большей горечи, чем ненависть того, кто был когда-то тебе дорог и составлял в твоих глазах весь мир.

Что-то больно словоохотлив был старик для того, кто пережил годами свою великую страсть и своё безумство. Но, очень добр и приветлив, оттого гость не стал мешать ему рассказывать историю несчастья. Было в старце нечто величавое, даже несмотря на слабый вид и долгие седины. Волоса его вздымались лёгким, серебристым облаком вокруг по-старчески усохшей головы.

— Я не стал бы говорить тебе того. — заметил хозяин, подбрасывая в костерок дровишек. — да замечаю, что и ты лелеешь иной раз мечту при помощи волшебных чар воздействовать на холодное сердце твоей избранницы.

— Откуда знаешь?! — невольно вскрикнул гость.

— Моим немощным глазам открыто много такое, чего не достигают острые очи молодых. — ласково отвечал старик, совсем по-родственному протягивая руку и полагая свою старую ладонь на плечо молодого дивоярца. — Я не принадлежу к вашему беспокойному племени небесных властителей Селембрис. Я прожил свой век обыкновенным человеком, и только старость моя затянулась слишком долго. Я вижу, ты уже в нетерпении и жаждешь знать, что натворил я, и отчего гарпии вражды и мести осаждают мою седую голову. Не знаю имени твоего, скиталец дивоярский, а перед тобою назовусь я Старым Финном. Да, некогда я жил на севере, среди глубоких фьордов, в земле героев. Да, я влюбился в неприступную красавицу и в безумии губительных страстей стремился угодить ей. Я много натворил великих глупостей и множество злодейств. Был даже флибустьером — те, кто романтически мечтает о гордом покорителе морей, не полагают, как грязен и отвратителен сей промысел и сколько человеческих страданий отложено на драгоценных украшениях, что дарят флибустьеры своим красоткам. Демоны крови и гарпии наживы свивают себе гнёзда в таких раздушенных шкатулках, вот оттого и краток век такой любви. Великие державы нисходят в прах тем, что навлекают на себя кровавых духов и призраков награбленных сокровищ. Я, сколь ни был молод, всё же догадался, каким гадким ремеслом занялся. Моя прекрасная северная дева даже не взглянула на горы золота и драгоценных камней, что я сложил к её ногам.