Смеётся Румистэль и правит своего коня к горам — там есть проход, в конце которого течёт извилистая речка. Через поток мосток, а за мостком — земля иная. Зона наваждений имеет несколько таких выходов — для тех, кто знает. Обычный человек или обитатель зоны не видит мостика — для него непроходима пропасть. Тот, кто попал извне в таинственную волшебную страну, которая зовётся зоной наваждений, не выйдет из неё, пока его не выведет какой-нибудь волшебник. Он остаётся в этой зоне и живёт иною жизнью — судьбой иного персонажа сказки или героической саги. Никто не знает, в какую историю попадёт такой отважный посетитель — страна наваждений многолика. И по одному месту могут проходить, как тени, множество героев.

Кто были те, кто стали обитателями зоны? Что бросили они по ту сторону мостка? Чего искали за границей речки? А может просто шли по своим делам и угодили в плен волшебного края сновидений? Никто того не знает, даже волшебники, которых зона наваждения не лишает памяти и не препятствует покидать её свободно.

Румистэль шёл в горы.

Тропа петляла, вилась меж каменных развалов, обходила горные вершины. Волшебник не однажды проходил этим путём, но всякий раз в новой истории она была несколько иной. Трудно сосредоточиться и забыть о множестве реальностей, которые прожил он, посещая зону наваждений. Каждая из них, как целая жизнь, и наполняет память бесконечностью. Другой бы человек не выжил, но волшебники, особенно дивоярцы — иное дело. Они сверхсущества, они почти не люди.

— Как жаль. — с досадой молвил Румистэль. — Как жаль, что нет со мной моего крылатого коня, и оттого приходится мне миновать каждый камень, каждую трещину, расщелину, разлом.

С этими словами он поднял голову и увидал, как в предвечернем сумраке клубится в ущелье тяжёлый туман. Он восходил к горе и грозил поглотить волшебника с его конём. А выше, по тропе, плыл словно в невесомости безмолвный всадник. Одетый в чудные доспехи, сияющий в вечерней мгле высоким шлемом, от серебряной кольчуги исходят искры, словно мерцает тайное сокровище в глубоком сундуке. Алый плащ струится с плеч и покрывает круп коня. Всадник минует поворот тропы и исчезает за скалою.

— Ну вот, ещё один герой. — задумчиво промолвил Румистэль и продолжил путь по дну ущелья, окунувшись в молчание тумана. Вскоре волокна горной влаги разредились — клубы сошли в глубокий разлом земли — и открылся проход на небольшую площадку, заботливо огороженную камнями. А в стене горы — дыра, из которой тянет свежим дымом и запахом похлёбки.

— Видать, я сбился со своей дороги. — с сожалением сказал волшебник. — Пойду и попрошу приюта у обитателя пещеры. Надеюсь, это не одноглазый людоед, а то не хочется мне что-то на ночь глядя сражаться с обезумевшим чудовищем.

Он подошёл ко входу и позвал в пещеру. Ответом был приветливый голос человека — хоть и не молодой, но звучный и живой. Навстречу Румистэлю вышел старец, одетый в долгую рубашку и с непокрытой головой. Его волосы были седы и длинны, а глаза ясны и мудры. Нашему скитальцу повезло: он нашёл приют у горного отшельника, одинокого созерцателя величия небес и горной неизменности.

Был ужин у костра, была горячая похлёбка — волшебник вовремя приспел к вечерней трапезе. Здесь, в пещере, несмотря на внешний холод, было уютно и тепло.