Добрый конь Еруслана, верный и преданный ему Каурка наконец обрёл заслуженный покой. Набиты новые подковы взамен сбитых старых, расчёсан хвост, ухожена и грива. Все раны, все шрамы, обморожения — всё залечили опытные руки, и Каурый снова гордо выступает среди конюшего двора. Отныне он как будто князь великий среди всех прочих жеребцов. И вот он слышит нежный голос, поворачивает шею и замирает: глазам своим не верю! Это сон, это наваждение!

«Она, она! Прекрасна, стройна и величава! Караковая моя любовь! А с нею сын!! Чудесный жеребёнок караково-каурой масти!»

Да, ради этого стоило пройти многие испытания, чтобы награждённым быть Судьбою.

* * *

Два путника приближались к мелкой речке, текущей меж двух невысоких берегов. Дело Румистэля в этой истории завершилось, и теперь не было ничего, что могло бы помешать ему продолжить свой непонятный путь — об этом он не говорил Ратмиру, но всю дорогу, сожалея о расставании, радовал себя беседой с другом.

Волшебник ехал к мостику — он собирался выбраться из зоны наваждений и намеревался посетить Наганатчиму, чтобы забрать хранящийся там Живой Кристалл. Хан Ратмир решился проводить товарища до речки, а потом вернуться в степной стан — к наложницам, заждавшимся своего кумира. Когда-то все истории кончаются, вот и эта подошла к финалу.

У самой речки, не ступая на мосток, волшебник обернулся к другу.

— Здесь мы расстаёмся с тобой, Ратмир. Я ухожу во внешний мир, а ты остаёшься в сказке. Прощай, мне было с тобой интересно. Возвращайся в свой стан кочевой, люби своих наложниц — Радмила отдана другому, и я с самого начала знал, что ты Ратмир, не обретёшь царевны. Прости меня, друг мой, если сумеешь — я, право, зла не желал тебе. Не ходи за мной на мостик, это переход в другое измерение, хотя что это я — ты же слов таких не знаешь.

— Что ты такое говоришь, Румистэль? — изумился хан, во все глаза глядя на друга. — Какая сказка? Кто ты?

— Я путешественник по многим мирам. Я хожу по ним в поиске, о котором ты ничего не можешь знать. Я волшебник и вхожу в такую зону в своём собственном обличии — волшебство такой зоны не касается моей личности, но я испытываю небольшое наваждение. Вот и теперь я тороплюсь избавиться от миражей. Мне ещё надо посетить Наганатчиму и забрать один кристалл. Я пойду, а ты не ходи за мной — за пределами зоны сказки ты утратишь память. Прощай, мой хан.

С этими словами он повернулся и ступил на мостик.

— Подожди! — опомнился вдруг хан, бросившись за другом на мосток и хватая его за рукав. — А что ты говорил такое насчёт Черномора, что…

— …что вроде ты мне его должен… отдать. — медленно договорил Кирбит, оглядывая мостик, речку и панораму впереди.

Лён обернулся, ошеломлённо глядя на Кирбита.

— Лембистор, так это был ты! — вскричал он в страшной досаде.

— Постой-ка, так ты предлагал мне в качестве тела карлика?! — изумился тот. — Ах, подлец! Воспользовался моим беспамятством и пытался всунуть порченый товар!

— Отстань, Лембистор! — вне себя от кошмарного чувства ошибки, отмахнулся Лён. Какой ужас — он помогал Ратмиру обрести Радмилу и действовал против Долбера! Ах, уже не Долбера, а Еруслана Лазаревича!

— Он остался в сказке. — горько сказал Лён. — И я не могу вернуться и вытащить его оттуда. Теперь он навеки Еруслан.

Демон собрался было добавить что-то язвительное к своим речам, но не сделал этого.

— Да ладно. — ворчливо бросил он. — Такое путешествие и всё ни к чему не привело.