Пока он говорил всё это, прямо перед глазами изумлённых мужиков подвальная тьма рассеялась, и вокруг них стали проявляться очертания совсем иного места — длинного помещения с обитыми до середины деревянным шпоном стенами, со сводчатыми потолками, с эстампами в тёмных рамках на побеленном верхе, со столами и грубыми деревянными сидениями вдоль стен. На стульях сидели мужчины, одетые в средневековые одежды и шумно выпивали. Здесь было очень людно, играли скрипки, пищали флейты, стоял сплошной гвалт, плавал крепкий табачный дым. Никто и не заметил, как среди посетителей возник стол с четырьмя гостями.

Вещун с удовольствием оглядывался, видимо, чувствуя себя в этом месте совершенно своим.

— Знаете ли вы, — сообщил он. — Что это и есть знаменитый погребок Ауэрбаха, где, как говорит старая легенда, некий доктор Фауст после достопамятной попойки вместе со своим провожатым-чёртом взлетел по лестнице на бочке? Ну, конечно, откуда знать вам? Но вот смотрите, видите, эту дырку в столе, заткнутую пробкой? Учёные гадают до сих пор, из какого пьяного измерения извлёк герр Мефистофель струю вина, чем очень удивил компанию гуляющих студентов.

Ничего подобного его спутники не знали, также не были знакомы с доктором Фаустом, но очень оживились, когда перед ними было поставлено на стол широкое объёмное блюдо, в котором горой лежала тушёная капуста, а по бортам плотно располагались клешнями наружу, хвостами внутрь крупные красные раки. К угощению подались высокие керамические кружки с шапкой пены.

— Не окосеем? — озабоченно спросил Сан Саныч, жадно поедая сочных раков и запивая их пивом. — Всё-таки намешали всего.

— Ни за что! — сказал Вещун. — С такой закуской?! Впрочем, это только червячка заморить на дальнюю дорожку, а основное угощение будет далее.

Тут тьма объяла гостеприимный подвал, четвёрка винолюбов вновь оказалась на летящих куда-то трёх жабах и одном тритоне.

Панорама, что открылась внизу, была великолепна — это ранний вечер, окрашенный уходящим солнцем в прозрачный малиновый закат. Всё утопало в этой розовой минуте — высокие холмы, увитые лозами, тёмные масличные сады, играли рубиновыми волнами озёра, реки и ручьи. И белоснежный портик, стоящий на горе, казался сплошь отлитым из розового сахара. Вот мирные пасторальные картины промелькнули, так что гости Вещуна молча пожалели, что не успели насладиться этим редким мигом.

Тритон снижался, делая круг над белой виллой, стоящей среди зелёных кущ. Мелькнули какие-то постройки, открылся прекрасный розарий перед домом, а в следующий миг трое мужиков обнаружили себя лежащими на каких-то занятных кушетках — у каждого в руке была широкая чаша с вином, на голове плющовый венок, а на теле какие-то белые хламиды. Ноги были босы. Карп Полумудрый со смущением поджал свои давно немытые конечности с загрубевшими ногтями, а Евгений с удивлением узрел, что на одной его ноге остался носок, причём с дырой на пальце. Вещун же был великолепен — его встретили овациями и криками «виват!»

— Друзья мои! — воззвал он, обводя поздравительной чашей всё собрание, включая и своих подопечных. — Восславим сей бесценный дар — священную кровь винограда, божественной лозы. Сок жизни, вкус бессмертия, дитя земли и солнца! Даритель радости общения с друзьями, утешитель в скорби, рука, играющая струнами сердец! Пусть будет благороден наш союз, и пусть последняя из чаш не станет вашей чашей правды!

— Вот это тост! — прошептал товарищам Евгений. — Вот уж я не думал, что о вине так много можно говорить прекрасных слов.