— Культурно пьют. — важно подтвердил Карп Полумудрый.

— Не то, что наши люди. — согласился Сан Саныч. — А закусь-то какая!

Да, закусь в самом деле была богатая — и не разбери-бери чего на блюдах! Между их кушетками, составленными широкой буквой П, стоял невысокий стол, сплошь уставленный посудой, а что в ней? Слуги постоянно что-то приносили-уносили.

— Рекомендую. — шепнул Вещун, указывая на золотистые кусочки, лежащие на зелени и укращенные оливками и тонкими дольками лимона. — Блюдо лукуллова стола, аличи — сардина, жареная в оливковом масле. Попробуйте с соусом гарум — римляне вообще всё употребляют с гарумом. Говорят, божественная вещь! А вот каламири — это вообще деликатес: тушёные каракатицы! О, а вот это подлинный шедевр! Знаете, что это такое?

И мужики с подлинным интересом уставились на большой горшок, откуда несло таким великолепным духом, что их желудки вдруг страстно заныли. Во ртах у всех троих начали фонтанировать слюнные железы.

— Не знаете? — таинственно спросил Вещун, пока все трое жадно поглощали нечто совершенно непонятно, но с подлинно божественным вкусом.

— О, это блюдо, про которое рассказывают дивную историю, почти легенду. — шепнул он в ухо физруку. Ни ложек, ни вилок в этом аристократическом собрании не было, и гости, оглядевшись, обнаружили, что благородные патриции вполне свободно пользовались собственными пальцами, нисколько не стесняясь, лазая ими во все блюда. Поэтому все трое довольно скоро освоили столь простой способ — Евгений с упоением облизывал с пальцев изумительный соус, которым были пропитаны нежнейшие кусочки из горшка.

— Ну, и… — невнятно проронил он, не останавливаясь ни на секунду — так было это вкусно.

— Один римский патриций. — охотно начал гид. — Объелся этим блюдом до того, что пришлось вызывать врача.

— Угу. — как кот, проурчал Карп, который вообще-то по жизни мало тяготел к еде и оттого был худ.

— Ну да, — продолжал Вещун. — И врач решил наставить непутёвого обжору к разумности и воздержанию. Он сообщил страдальцу, что тот умрёт за несколько часов, если не перестанет объедаться. Да ты ешь, ешь, к тебе это не относится. Так вот, представьте, умирающий и говорит: принесите мне остатки блюда, я съем его до конца, чтобы в этом мире не оставалось ничего, о чём ещё я мог бы сожалеть.

— Ну да? — изумился Сан Саныч, отрываясь от горшка. — И что же это такое в самом деле вкусное?

— Осьминог. — серьёзно ответил Вещун. — Его голову начиняют специями и после длительной обработки вместе с щупальцами запекают в горшке.

Мужики переглянулись и неуверенно отодвинулись от горшка.

— Да ладно вам, вы же есть хотели. — утешил их Вещун. — Угоститесь пиццей. Кстати, вы не знали, что пицца есть подлинное изобретение Лукулла? Вот это и есть пицца а ля наполетана, поскольку испечена, как завещал великий гастроном, на древесных углях. А вот лососина по-лукулловски. Ребята, эту рыбу поймали нынче утром, а не замораживали три раза. А вот воздушный римский пирог, вот древнеримский шницель из сыра. Это я вам говорю, что древнеримский, для них-то это просто римский. А вот телячьи эскалопы с сыром. Ох, не будь я малоежкой, как бы я сейчас нажрался! А ну-ка, отведайте лукулловой приправы из белого вина с трюфелями и шампиньонами!

— А это что? — понюхал что-то в плошке Евгений.

— О, это самое незаменимое блюдо древнеримского стола! — обрадовался гид.